Зверь

де Кар Ги

Виктор Дельо сразу вернулся домой, где Даниель с нетерпением ждала его, чтобы передать письмо. По штемпелю было видно, что оно из Санака. Пробежав его глазами, адвокат заявил:

— Я уезжаю. Времени в обрез, чтобы успеть на дневной экспресс, который прибывает в Лимож в семь вечера… Там мне надо кое-кого увидеть. Затем, я надеюсь, с утренней почтой будет еще корреспонденция — перед восходом солнца… Если оно взойдет! И даже если бы оно не взошло, в этом темном деле я все равно пойду до конца. Разумеется, пока я не вернусь, вы будете дежурить здесь.

— Когда вы вернетесь, мэтр?

— Не знаю. Посчитаем: из пяти человек, которым мы писали,

я виделся пока с одним — с матерью. Сегодня вечером в Лиможе встречусь еще с одним — с доктором. Завтра еще с двумя. Остается последняя встреча — с женой. Это будет самое трудное. Получит ли она мое письмо? А если получит, то ответит ли? Загадка! Несмотря ни на что, я сильно на это надеюсь. Немного здравого смысла — и самые запутанные дела проясняются. Жаль, что у вас уже много сделано по диссертации, а то я предложил бы вам отличную тему: «Может ли защитник морально оправдать убийство?» Подумайте над этим во всяком случае. И если вам это улыбается, можно все начать сначала. Вы не будете исключением: у меня такое ощущение, что я в свои шестьдесят восемь лет заново начинаю карьеру. До свидания, внучка.

Его не было четыре дня. Даниель была сильно обеспокоена, когда раздался характерный звонок. Было десять часов вечера.

— Наконец, мэтр! Прибыли!

— Добрый вечер, внучка. Не осталось ли чего-нибудь поесть? Проголодался как волк. Желудок уже не может приспособиться к сомнительной роскоши вагонно-ресторанной пищи.

— Все есть, мэтр. Вы, наверно, устали?

— Меньше, чем можно подумать. Давайте поболтаем с вами, пока я ем, а потом вы отправитесь домой.

Он занялся едой. Девушка не осмелилась его отвлекать. Он заговорил первым, разрезая грушу:

— Вижу, что вы умираете от любопытства. Хотите знать, чем я занимался. И поскольку вы меня ни о чем не спрашиваете, я вам сейчас расскажу. Я был свидетелем некоторых экспериментов.

— Экспериментов?

— Над человеческими существами, рожденными с отсутствием зрения, слуха, речи.

— И они живут?

— Лучше, чем вы предполагаете.

Он продолжал отрезать кусочки от груши, наблюдая за молодой помощницей, которая казалась ему озабоченной.

— Что с вами? — спросил он. — Вас что-то беспокоит?

— Я даже не хотела говорить вам об этом, мэтр, потому что вы слишком сейчас заняты. Но дело в том, что во время вашего отсутствия каждый вечер в одиннадцать часов были странные звонки. Женский голос, один и тот же, спрашивал вас. Когда я говорила, что вас нет, сразу же вешали трубку.

— Это все?

— Да, мэтр.

— Мало! Если бы у меня была сумасшедшая любовница, я мог бы думать, что это она, но у меня ее нет. Теперь, внучка, возвращайтесь к себе. На завтра я отпускаю вас. Зайдите на всякий случай послезавтра. Спокойной ночи.

Оставшись один, Дельо облачился в халат и на этот раз устроился не в кресле, а за столом — стал просматривать пачку брошюр с грифом на обложке: «Региональный институт слепоглухонемых, Санак»., которые он привез из поездки. Телефонный звонок оторвал его от чтения.

— Алло? Да, я у телефона, мадам. С кем имею честь? А, прекрасно! Мое письмо нашло вас? Это доказывает, что не так уж невозможно вас разыскать, как утверждали мои предшественники. Я очень хотел бы встретиться с вами, мадам Вотье. Вы одна можете пролить свет на это тяжкое дело. Умоляю, мадам! Речь идет о вашем муже, о человеке, имя которого вы носите. Вы сами должны быть в этом заинтересованы. Причины вашего исчезновения и молчания истолковываются

дурно. Я знаю: во всей этой драме вы ни при чем. Поэтому мне нужна ваша помощь. Это придало бы еще большую цену вашим свидетельским показаниям. Я к вашим услугам. В день и час, которые вы захотите назначить. Вы не хотели бы прийти ко мне? Очень хорошо понимаю. Может быть, вы хотите, чтобы я пришел к вам? Тоже нет? Вы предпочитаете сохранить инкогнито? Тоже допускаю. Где же мы тогда увидимся? В саду Багатель? Прекрасное место, скорее предназначенное для влюбленных. Хорошая мысль: в это время года там мало народу. Обещаю вам, что буду один, — профессиональная тайна. Завтра утром? Можете в десять часов? В аллее розария? На вас будет темно-синий костюм с серым шарфом? Меня вы легко узнаете: я стар и очень близорук, всегда в черном! Мое почтение, мадам.

Виктор Дельо снова погрузился в чтение. Лицо его не выражало ни малейшего чувства удовлетворения.

Он пришел на свидание в точно назначенное время. Женщина в темно-синем костюме с серым шарфом уже прогуливалась в аллее розария. В этот утренний час сад Багатель был пустынным. Адвокат, направляясь к незнакомке, поправил пенсне: ему хотелось получить о ней общее цельное впечатление. Оно оказалось в точности таким, какого он ожидал. Соланж Вотье являла собой поразительный контраст своему мужу: блондинка, в то время как он был брюнетом, стройная, почти болезненная по виду, но идеально красивая. Легкое, воздушное существо, словно порожденное мечтательным воображением или явившееся из романтической легенды с берегов Рейна. Она была небольшого роста, но так же пропорционально сложена, как ее муж. Словом, это было совершенно восхитительное создание.

— Извините, мадам, что заставил вас ждать, — сказал адвокат, снимая шляпу.

— Это не имеет никакого значения, — ответила молодая женщина со странной грустной улыбкой, которая поразила ее собеседника. — Я вас слушаю.

— Постараюсь быть кратким, мадам. В двух словах — вы мне нужны! И когда я говорю «мне», можете считать, что «нам» — вашему мужу и мне.

— Вы в этом уверены, мэтр? — ответила она с сомнением. — После преступления Жак сделал все, чтобы избежать встречи со мной. Я старалась увидеться с ним в тюрьме, но он всегда отказывался. Кажется, он сознательно избегает меня. Почему?

— Пока я еще не могу ничего объяснить, мадам. Я пытаюсь разобраться, сомневаюсь… Единственное, что я точно знаю, потому что чувствую это, — вы можете, вы должны мне помочь!

— Я тоже хочу этого, мэтр!

— Тогда почему, мадам, вы не захотели оказать эту услугу моим предшественникам?

— Я не доверяла им. Они смотрели на моего мужа только как на средство для того, чтобы утвердить себя в общественном мнении. Уже одно то, что эти так называемые защитники были убеждены в виновности Жака, в то время как я-то знаю, что Жак не убивал!

— Какие основания у вас утверждать это, мадам?

— Интимное, глубоко личное чувство. Жак не способен убить! И у меня больше оснований, чем у кого бы то ни было, утверждать это, потому что никто не знает его лучше меня.

— Не сомневаюсь в этом, мадам. Именно поэтому вы можете очень мне помочь.

— Нет, мэтр! Я могла бы быть вам сколько-нибудь полезной, если бы Жак хотел, чтобы его защищали. Но он не хочет. Он хочет, чтобы его осудили. Я знаю это, знаю! Ни вам и никому в мире не удастся проникнуть в его тайну, если даже мне это не удалось на теплоходе во время допросов сразу после преступления.