Зверь
Шрифт:
Что-то уже менялось. Необратимо.
За стеной, на которой испытывала одиночество фотография моих человеческих родителей, в соседней квартире кто-то что-то напевал, и я знал, что поёт он не вслух — про себя, не выпуская из губ ни одного звука. И тем не менее я слышал.
Глава 8. Завоевание
Однажды я отдался подводному течению, и меня понесло через какие-то холмы. Ничего не делал, даже щупальцами не шевелил. Даже не охотился. Какая-то лёгкость охватила меня. И вот течением меня вывезло в обширную долину с редкими кучками скал, в которых наверняка притаились надежные пещеры.
Я сразу услышал и увидел, что
Враг находился где-то рядом, его мысли распространялись шёпотом, похоже, что он засел в засаде, полузарылся в песок. Этот местный не уступал мне ни силой, ни размерами. Откормленный самец, долгое время хорошо и регулярно питавшийся, не то, что я — бродяга, живущий случайной добычей. Иногда, голодая, я даже худел, уменьшался в размерах — мой организм использовал собственную плоть, перерабатывал её в жизненную энергию. Уменьшаться от голода — очень унизительно. Голодать — унизительно до отчаяния. Вряд ли этот благополучный местный испытывал подобное.
Нервный импульс фиолетовостью пробежал по моему телу, я легко толкнулся вперёд и крикнул:
— Где ты, урод?! Выходи на бой!
— Ты умрёшь, — тихий хрип исходил откуда-то слева.
Я начал описывать плавную дугу влево. Двигался я медленно, но все мои сердца усиленно работали, в запас снабжая мускулы кислородом. Одновременно я изо всех сил выделял весь свой яд в чернильный мешок — ядовитые железы просто лопались от напряжения. Так я готовился и при этом не переставал сыпать оскорблениями, слыша, как местный наливается жёлтой яростью.
Наконец у меня получилось сказать что-то очень обидное, и я увидел левым глазом летящего на меня врага. Я тут же захлопнул жаберные щели, сжал их изо всех сил, чтобы не отравиться самому, одновременно из чернильного мешка выплюнул струю чернил, всю пропитанную ядом, и дёрнулся в сторону. Расчет оправдался — местный в чернильном облаке сначала промахнулся, но быстро сориентировался и развернулся. Мы сцепились, сплелись, закружились в драке, загребая песок дна телами, баламутя воду.
Мне рвали тело острые когти, и я тоже рвал головобрюхо врага когтями, бил через боль. Я хлестал и хлестал щупальцами, водил ими, как пилой, но не дышал, а мускулы понемногу наполняла тяжестью усталость. Я как-то отвердел в мыслях, отупел и думал только одно: «Держаться!» Я видел, как у противника широко распахнута жаберная щель — тот мощно дышал и был, конечно, уже безнадёжно отравлен ядом моих чернил. Надо было терпеть и держаться, только держаться.
И вот удары местного начали ослабевать, слабели, слабели и вовсе прекратились. Я успел мгновенно выпить — враз высосать — из затуманенного, но ещё не уплывшего в безсознание, вражьего мозга всё важное про его жизнь: о нём самом, о его охотничьей территории, о его пещере. В эту-то пещеру я и потащил безвольное тело местного. Только у входа в пещеру, вдали от места схватки я в первый раз вздохнул и задышал свободно. Муть отупения схлынула — я выдержал. Так я никогда и не узнал о том, был ли у меня шанс победить в том бою без яда в чернилах. Меня это никогда и не беспокоило — я победил. В бою допустимо всё, а честных ничьих никогда не бывает. Только добыча умеет ритуально сражаться — без урона.
Едва я завалил камнем изнутри вход, как над пещерной скалой заметались злые тени. Было пролито много крови, запах этой
Убивать мне себе подобных в океане гораздо сложней, чем на суше. Я знаю — я убивал и там, и там. Можно разрывать тело врага на две половины, это ничего не даёт — он всё равно выживает, хоть в одной половине, даже в небольшой частице. Чтобы надежно убить, надо последовательно вскрывать вражеское тело, находить по одному и уничтожать вражьи сердца, превращать вражье тело в безжизненное мясо, полностью изрытую плоть, но выступает много крови, и рыться в мясе приходится довольно долго. Проще ударами камня, зажатого в щупальцах, разбить кость, защищающую мозг, или просто оторвать костяную пластину по краям, потом вывернуть её и убить врага, убив мозг. Я использовал последний вариант убийства.
Я долго сидел в пещере и питался её бывшим хозяином. Теперь эта пещера стала моей, и пещера мне нравилась — приятно было закладывать камушками дырочки наружу. Трофей — чисто обглоданная надмозговая пластина врага — стала дверцей для заднего хода. Мои раны зарастали, а силы росли — впервые в жизни рядом со мной лежало так много мяса, столько еды. А будь я чуть менее ловким или чуть слабее — съели бы меня, я сам превратился бы в мясо. Победитель получает всё. И съедает проигравшего.
Так я получил долину и стал её единственным владельцем. Постепенно я перестроил все пещеры долины в крепости от акул с острыми каменными шипами, торчащими во все стороны. Я гордо ходил по своей земле, медленно, почти величественно перебирая щупальцами. Все на дне знали, что хозяин здесь — я.
Когда таскал камни для своих пещер, по-настоящему понял, каким сильным стал. Обхватывал щупальцами кусок скалы, а сам думал: «Ни за что не сдвину с места». Но сдвигал, далеко тащил и сам себе удивлялся: «Ну и здоровый же я». И радовался своей способности расти телесной массой и мощью всю жизнь.
Глава 9. Охота
Мы вышли в коридор одновременно: они из лифта, а я из-за поворота. Охранники шли гуськом, затылок в затылок. Тот, что посередине, нёс мешок с деньгами.
Передний охранник махнул на меня рукой:
— Повернитесь к стене, пожалуйста.
Я не возбудил в нём подозрений. Еще бы, он увидел перед собой склонного к полноте лысоватого недотёпу в очках и потёртых бухгалтерских нарукавниках, который, к тому же, безропотно уткнулся в стену носом. Я постарался выглядеть как можно мешковатей, очки и нарукавники были частью моей маскировки. Когда охранники проходили за моей спиной, я начал медленно вынимать оружие из-за пояса. Со стороны это движение выглядело, вероятно, смешно — можно было подумать, будто я подтягиваю брюки. Меня недооценили. Меня, пожалуй, недооценивали всегда. И за это заплатили трое охранников. За всё надо платить. Точно так же, как и всё надо искупать.
Ножи сразу приросли к рукам, стали продолжением рук и захотели действия. Я резко развернулся, вскидывая лезвия на вытянутых руках. Левое лезвие рассекло шею заднего охранника, правое — того, кто тащил денежный мешок. Головы отвалились на плечи, из раскрывшихся красными ртами ран забили струйки крови. Я сделал шаг вперёд и обратными взмахами рук резанул по шее переднего охранника сначала одним лезвием, потом другим и неожиданно совсем отрезал охраннику голову. Голова ударилась в стену и покатилась. Все трое умерли так быстро, что не успели ничего про меня подумать. Только крошечное возбуждение загорелось в них в самом конце. Под моими ногами сразу зачавкала кровь.