Зверь бездны
Шрифт:
Мир раскрывался перед Сашкой в стремительной феерии: любовь, путешествия, интересная работа, дорогие, нет, не дорогие, а роскошные вещи. В их оправе еще ярче расцветала ее красота, когда-то задумчивая и робкая, теперь победительная и даже безжалостная.
Она опоздала из отпуска ровно на неделю и, к удивлению своему, не только не получила взбучки, но в первый же день ее ожидало повышение в редакционном ранге и место главной ведущей в популярном ток-шоу. Зрелая метресса Алиса Палий волей-неволей была вынуждена подчиняться отвратительной соплячке.
Вернувшись из Истрии, они поселились в пятикомнатной
Поначалу ее удивляло, как придирчиво Илья выбирал вещи для их будущей жизни. Вся мебель, посуда и даже постельное белье были куплены «от Армани». Она сразу не смогла оценить этого факта, тогда Илья с терпением миссионера на берегах Огненной земли объяснил ей преимущество подобного решения бытовых проблем. Вскоре она убедилась, что он специально разыскивает вещи и технику самых дорогих и раскрученных мировых компаний. Она оказалась заброшена на другую планету и даже не пыталась совместить свое нынешнее «марсианское» бытие со скудным, залатанным миром, где прошли ее детство и ранняя юность. Она искренне пыталась перенять веру своего будущего мужа, понять ценность и необходимость всех этих забавных вещей, которыми Илья энергично наполнял их мирок.
За окном бушевала гроза, и рыбки сбившись в стаю, шептались о чем-то своем, безмолвно-рыбьем, когда Сашка вернулась под жаркое одеяло.
— Иди ко мне, — сонно промурлыкал Илья.
Она коснулась губами его шеи, еще раз вдохнув патентованный «аромат зрелого мужества», но сон не шел. Она тайком встала и голышом ушла в кабинет. Там она завернулась в словенскую шаль, почти пончо, расписанное алыми и черными цветами по белому тканому полю.
Илья считал «работу» ее второй страстью, первой, естественно, был он сам. В последнее время она была весела и неутомима, и казалось, безудержно счастлива. Но это было не так. На острие удовольствий что-то ломалось в ней, словно сосущий червячок просыпался у самого сердца. Откуда бралась эта угрызающая тоска, Сашка не знала.
Она включила «машину» и, подумав, раскрыла свой давний материал «Интервью Смертника. Остров Огненный». Файл был помечен девятым января этого года, и она еще ни разу не открывала его.
Вообще-то по всем законам жанра на остров Огненный должен был ехать Кеша, но он то ли слег с ангиной, то ли забился куда-то как сверчок — отсыпаться. И шеф, испытующе вглядываясь в нее сквозь толстые желтоватые стекла, предложил ей эту экзотическую командировку. На носу были рождественские каникулы, и сотрудники канала готовились рассеяться по теплым странам, горнолыжным курортам или, на худой конец, закатиться в сауну… А тут на тебе, почти полярный круг, куда Санта-Клаус не гонял своих оленей.
— Посетишь с рождественской миссией знаменитый «пятачок», колонию смертников на Новом озере. Она расположена в стенах бывшего монастыря, километрах в пятидесяти от Кириллова. Сделаешь репортаж о лагере: задушевные беседы с кумом, парочка жутких историй о тамошних сидельцах и обязательно интервью с каким-нибудь знаменитым монстром. За твою безопасность отвечает кум, он тебе и подскажет с кем разговаривать. Главное, чтобы тема душу царапала. Так сказать, суровая «острожная правда».
— Может быть, к Рождеству
— Твоя задача не веселить, а владеть умами и чувствами.
— Тогда что-нибудь возвышенное, вечное…
— Дурочка, что может быть долговечнее болезненно-страстной тяги человечества к ужасному. Демократия узаконила право человека на выбор, и в первую очередь на неограниченное потребление «клубнички».
— И утвердила «Диктатуру Дурака». — В приватном разговоре с шеф-редактором Сашка могла допускать любые вольности, чем и пользовалась беззастенчиво.
— Деточка, не я придумал этот мир, в котором все так перемешано. И кто мы в этом мире? Обычные пекари, мы доставляем людям хлеб развлечений.
— Отравленный хлеб?
— Это с какой стороны посмотреть. Страх и либидо — последние из священных чувств. Поэтому так будоражат обывателей половые преступления: изнасилования, кастрация, некрофилия. Твоя задача — щекотать нервы обывателей, чтобы твой репортаж, а главное — имя запомнились надолго. Запомни, деточка, если газетная статья выводит из равновесия, ее автор обязательно станет знаменитым и разбогатеет.
Всю дорогу от Москвы до Вологды, а там километров семьдесят до Кириллова Сашка изучала словарь блатного жаргона. Оказалось, напрасно. Именно этой стороной своей подготовки ей блеснуть не пришлось.
Машину съемочной группы укачивало на сугробах. Но на берегу Нового озера микроавтобус пришлось оставить. До острова группа добиралась по хлипким, вмороженным в лед мосткам, на плечах тащили оборудование. Посреди заснеженной озерной пустыни темнели старинные стены из осыпающегося кирпича, за ними — невысокие церковные главки с синими куполами.
Приезд журналистки оказался настоящим рождественским подарком для администрации лагеря. В разгар зимы, когда над севером висит тьма и каждое утро снега насыпает по дверную ручку, «свеженькие» попадали сюда в основном поневоле.
— Александра Романовна, милости просим. — Кум был неожиданно молод. Его залихватские рыжеватые усики и смышленый, расторопный вид сразу понравились Сашке.
— Скажите, Сергей, а отчего начальника по воспитательной работе «кумом» кличут.
— Так это исстари ведется. Кум зека «сватает», иначе, «склоняет».
— К чему склоняет?
— Не к чему, а куда. На свою сторону, на помощь администрации.
В монастырской трапезной, она же столовая «абвера», затевался банкет. Жареные гуси, которыми славилась эта озерная местность, пролетели под самогон мелкими пташками. Съемочная группа продержалась дольше офицеров-охранников, но и она пала в неравной схватке с начальством лагеря. Кум не пил, с легкостью идя на эту жертву.
Из жарко накуренной трапезной Александра, улучив минутку, выскочила на каленый мороз. Уже стемнело, в небе перемигивались крупные северные звезды. «Как есть с яйцо лебяжье…»
Округа дремала, убаюканная лунным светом. Крупные снежинки зеркально играли под синей луной. Все земное безобразие и неопрятность украсились искристым кружевом, и мир выглядел торжественным, приготовленным к тайне. В звонкой ледяной тишине едва слышно шуршали звезды, а на земле потрескивали промороженные до самой сердцевины бревна.