Зуб мамонта
Шрифт:
И скова Альке вспомнился разговор на лыжне. Скорей бы день рождения! Теперь уж скоро, два дня осталось. Пусть тогда спросит, сколько ему лет. «Тринадцатый», — ответит.
Конечно, о дне своего рождения Алька не мог забыть и без поздравительного письма отца.
Но письмо отец, как всегда, прислал вовремя. Его принесла вчера вечером тетя Кира. Оно было почему-то адресовано не домой — на улицу Чкалова, 10, — а в театр, где тетя работала художником, то есть рисовала всякие декорации. В длинном узеньком конверте лежали два послания — открытка с зеленым крокодилом
Ему — совсем коротко. Вроде того, как они только что писали девчонкам в школе: поздравляю, желаю… Но, понятное дело, как всегда, с юмором. Не может отец без юмора. В конце потребовал: «Клянись зубом крокодила и когтем леопарда…» Это насчет того, чтобы Алька изо всех сил настоящим человеком становился и с приличными отметками закончил учебный год.
На листке, предназначенном для тети, было написано с двух сторон. Альке прочитать письмо она не дала, лишь пересказала последние отцовские новости. А потом сложила листок вдвое, провела по перегибу крашеным, ногтем и унесла в свою комнату.
Альке показалось странным, что тетя Кира не дала письмо ему в руки, но он тут же перестал думать об этом. Снова принялся рассматривать зеленого крокодила. Как настоящий. Будто раскроет сейчас, в эту самую минуту, свою зубастую пасть. Держись!..
Вчера же с помощью тети Алька наконец уяснил себе: как это здорово, просто великолепно, что такой торжественный в его жизни день выпадает как раз на воскресенье!
— Прекрасно! У тебя — свободный день, у меня — свободный. Эх, закатим пир на весь мир! — Кира Павловна оглядела себя в длинное зеркало, поправила пышную прическу. Алька даже подумал: не о своем ли дне рождения она говорит? — Вкусных вещей настряпаю, — мечтательно продолжала тетя, — пончиков твоих любимых с сахарной пудрой. Друзей пригласи. Они ведь тоже свободны…
— Друзей? — переспросил Алька. Собственный день рождения вдруг повернулся для него новой, неожиданной гранью. В самом деле, почему не пригласить кого-нибудь из ребят?..
Раньше, когда он еще ходил в детский сад, потом — в первый класс, во второй, когда еще была жива мама и жили они в Ленинграде, то в день его рождения (Алька это хорошо помнил) и стол праздничный накрывали, и вкусно пахло тогда в комнатах пирогами, и дети приходили в наглаженных рубашечках, подарки приносили. А когда мамы не стало и отец привез его сюда, к тете, в другой город (собственно, это даже не город, а только окраина его, похожая на деревню, — с маленькими одноэтажными домами и крашеными палисадниками), то вышло так, что дни Алькиного рождения уже не отмечались, и он не представлял себе, что те прежние, очень далекие праздники могут возвратиться. Разве это возможно, тем более без мамы?
И вот тетя собирается устроить в его честь такой праздник. Что ж, интересно, и действительно удачно вышло, что 10 марта выпадает на воскресенье. Ребят позвать…
— Кого же ты пригласишь? — поинтересовалась тетя. — Мне надо знать, на сколько высоких персон сервировать стол.
— А сколько надо?
— Вот тебе и раз! Ты хозяин. Впрочем, полагаю, весь свой 5 «А» ты собирать
— Я Толика Белявкина приглашу. Можно?
— Боже мой! Да хоть самого Чернявкина, если водится у вас такой.
Алька пропустил тетину шутку мимо ушей — задумался: кого же еще? И в классе много хороших ребят, и на улице, с кем водит дружбу, с кем не одну хоккейную клюшку перекалечил.
— А Валерия, нашего соседа, не хочешь пригласить?
Валерку Шмакова? Жмот порядочный. И жила. С ним хоть игру не начинай — спорит, кричит, вывертывается. Но вообще-то играет здорово. С шайбой его не удержишь. Силовые приемы знает…
— Вы же в одном классе учитесь, — напомнила тетя Кира, словно Алька мог забыть про это.
— Можно и Валерку, — согласился он. — А еще Игорька. Хороший парень, редактор нашей стенгазеты.
Тетя Кира, видимо, решила, что мужской состав гостей определился.
— Наверное, было бы неплохо облагородить ваше суровое мужское общество и представительницами слабого пола. Как на это смотришь?
На тетин шутливый тон (в театре и не такое услышишь!) Алька снова не обратил внимания. А вот суть схватил моментально. Он и сам уже успел подумать о Динке. А тут тетя предлагает. Будто угадала.
— Разве они согласятся? — с напускным равнодушием сказал он.
— Это уж, дорогой мой, будет зависеть от тебя. Прояви инициативу, галантность.
Приглашение
Всего на минутку и опоздал Алька, ну, может, на две. Но ведь опоздал. Теперь объясняйся. Пробежал он пустым коридором, у закрытой двери класса перевел дух. «Что же сказать, если учительница спросит? Скажу: часы отставали», — подумал Алька о первом, что приходит в голову почти всем опоздавшим.
Едва переступил он порог, Лидия Васильевна и правда захотела узнать, по какой такой причине далеко не лучший ученик класса Алик Костиков является на урок после звонка и мешает работать своим товарищам.
Тут бы надо про часы сказать, а Костиков почему-то растерялся — стоял в дверях и ручку портфеля усердно теребил, словно там, внутри, что-то было спрятано.
— Садись на место, — махнула рукой учительница. — Этот вопрос, я вижу, слишком для тебя сложен.
Алька быстро шмыгнул ко второй парте, за которой слева, в одиночестве, расположилась со своими тетрадками Галка Гребешкова.
— Опять? — сердито прошептала Галка. — Дождешься — обсудим на звене.
Алька будто не слышал ее. Мысленно продолжал разговор с учительницей. Вопрос сложный! Вопрос-то ерундовый. Да вот попробуй ответь на него! Если, конечно, по-честному. Если бы знала Лидия Васильевна, из-за чего он опоздал! Только никогда она не узнает.
Пока молоденькая учительница, чуть постукивая каблуками черных блестящих туфель, ходила между рядами — просматривала домашние задания, а Леня Майский, в больших очках и с красными ушами, пыхтел у доски над примером, Галка что-то старательно выводила шариковой ручкой на промокашке. Не взглянув на Альку, подвинула розовый листок на его территорию.