Зов

Суворова Татьяна

Я стоял спокойно, даже заставлял себя в меру любознательно оглядываться. Было страшное, отвратительное ощущение – меня рассматривают чьито внимательные, жесткие глаза. И запах пыли… в нем было что-то неприятное, стрессовое.

Могила верховного жреца Сета. Бога пустынь и войны; бога с волосами цвета крови; с телом человека и лицом зверя…

Я развернулся, как от удара. В дверях, оперевшись о каменный косяк, стояла Джейн. Ее глаза неподвижно смотрели на что-то, находящееся над саркофагом. Или – просто рассматривали рисунки на стене над ним?

Вечер

был еще хуже, чем день. Джейн даже не делала вид, что слушает меня. И откровенно не сводила глаз с солнца – ждала, когда оно зайдет. Как неисправный магнитофон, твердила о том, что она очень устала, но все, что ей нужно – это чтобы я оставил ее в покое.

Джейн была в тех самых джинсах, в той самой футболке как я видел ее во сне. Светлые волосы как всегда аккуратно причесаны. На милом, ангельском лице – полное безразличие к происходящему и какая-то усталая, застарелая горечь.

В конце концов я обиделся и психанул. Раз она не хочет моей помощи, пусть сама мучается со своими нервами. Я ей не нянька. Сказав что-то едкое и злое, я с достоинством удалился в свою палатку.

Утром Джейн не вышла к завтраку. Я, вспомнив вчерашний вечер и дойдя почти до ультрафиолетового каления, пошел к ее палатке. Меня пытался перехватить Билл; он говорил, что я эти дни сам хорош; что завожусь по пустякам, нескончаемо психую и т. д. Я грубо обругал Билла; вырываясь от него, чуть не двинул ему в челюсть.

От изгнания из экспедиции меня спасла только смерть Джейн.

Ее труп лежал на спине. Бесстрастное выражение на лице, которое уже начало немного разлагаться…

Не буду описывать дальнейшую сцену. То, как я ругался, метался, тупо спрашивал: "Ну почему она умерла?!! Ну почему она так быстро разлагается?!!" Не буду описывать, как Билл, фактически вцепившись мне в горло и держа за шкирку, заставил меня сделать вскрытие Джейн…

Ничего не буду описывать.

Я позвонил матери Джейн. Выпалил информацию и бросил трубку. А вечером ко мне заявился дед Аллан – дед Джейн. Потребовал впустить. Я не хотел. Он пригрозил скандалом с полицией. Я, махнув рукой, открыл дверь.

Он протопал по моему дощатому, старомодному полу, деловито сел в кресло. Поднял на меня бесцветные от возраста глаза:

– Расскажи все. Пойми, от этого зависит то, останемся ли живы мы… Я и ее мать.

Не знаю почему, но я поверил этому взгляду. И покорно пересказал все происшедшее.

Невысокий старик в серенькой, клетчатой ковбойке угасал на глазах. Мои слова словно перерезали в нем какие-то невидимые вены – и жизнь катастрофически вытекала из них.

– Кровь… моя проклятая кровь Данвича и мои знания… – старик механически, как зомби, провел по лбу широкой, иссохшей рукой. – Монстр теперь на свободе. Мне и Мэри, значит, придется умереть. Ладно. Прости, Скотт. Прости, что я чуть не женил тебя на… этом.

Я только передернул плечами, небрежно, зло плеснул виски в пластмассовый стакан. Пододвинул его к гостю:

– А вы тут при чем… Хоть вы успокойтесь, а?

– А

если я хочу исповедоваться? – тусклая, бесцветная улыбка. Так и хочется сказать – пропыленная улыбка. Рука схватила стакан, выплеснула виски в рот. – Я не пойду к священнику. Моя совесть слишком нечиста, чтобы идти к нему… Ты – мирянин, тебе не так стыдно рассказать о моем смертном грехе…

Не берусь точно воспроизвести мои хаотичные, безрадостные мысли. Я бы выставил старика за дверь – сейчас я был уже способен на любое хамство. Даже на последствия мне стало наплевать. Но он успел сказать:

– В случившемся виноват я. Я объясню…

Рассказ кончился. Мы сидели за джином. Я не поверил ни одному слову этого сумасшедшего – но делал вид, что верю. Верю и в то, что Джейн родилась мертвой; и в то, что он вселил в нее чужую сущность ("Мэри не пережила бы смерти своего ребенка, бедняжка…"). И в то, что он, из-за спешки и плохого знания магии, подселил в труп нечеловеческую сущность… Раз акушерки при родах не присутствовало, а мать Джейн очнулась только вечером, выдумать можно что угодно…

– Эта тварь была призвана в наш мир тем древним нечестивым жрецом, могилу которого вы раскопали. Ох, не случайно ее нашла именно Джейн… Вы, наивные, сорвали печать, и дух мертвеца освободился из склепа, а Джейн смогла войти в подземелье… И после захода солнца мертвец освободил ее из тела, в которое я ее… Впрочем, почему "ее"? Это же "оно", "это", из тех… – загорелое, морщинистое лицо передергивается от страха. – Я боялся жить с… этим в доме, но жил. Я держал его в подчинении заклинаниями… Как пробовало хоть чуть ослушаться, так сразу получало, ох как получало от меня… Корчилось, билось, слезами плакало – раз в теле человека… Мэри хотела, чтобы… дочь вышла за тебя; и я принудил это существо… Оно так просило меня отпустить его из тела, оно не хотело нормальной, человеческой жизни, этого тела не хотело…

Старик пьянел все больше. Я абсолютно не представлял, как себя с ним вести. Наконец мне пришел в голову вроде бы приемлемый выход: я предложил отвезти его домой. Он печально, неожиданно почти протрезвев, согласился.

… Мы ехали молча, в теплой, ласковой ночи Калифорнии. Скользили мимо спящих деревьев, домов. Я прикидывал, как выпутаться из истории с этим несчастным – сообщать о нем в психбольницу было неудобно, общаться с ним совсем не хотелось…

Мы встали около легких, алюминиевых ворот маленькой виллы (виллы, где так недавно жила Джейн!). Нормально, спокойно

светилась электрическая лампочка над дверью. Дед Аллан, снова захмелевший, схватил меня за руку, истерично рассмеялся:

– А знаешь, почему это существо не уходило с Земли? Боялось ее потом не найти. Оно говорило, что любило этого жреца… Уж не знаю, что для таких монстров значит "любить". Оно могло уйти к себе в мир и из человеческого тела. Только вот бросить заклятую оболочку и остаться на Земле – не могло…

Я бережно вел его к дверям. Он висел на мне, мокрый от пота, тяжелый, ватный. И бормотал: