Зов сердца
Шрифт:
Сирен улыбнулась, услышав грубое предложение о том, что может сделать Жан со своим товаром. Ее веселье прошло так же быстро, как появилось, когда Жан резко приказал что-то, и их голоса стихли. Она никогда раньше не замечала, чтобы Маленькая Нога проявляла такую назойливость, и еще меньше предполагала, что она может угрожать. Обычно она была очень веселая и спокойная, хотя при этом держалась с достоинством. Что-то вывело индеанку из равновесия, и Сирен хотела знать, что же это было.
Сирен проспала час, может быть, два, когда ее разбудили тихие шаги. Минуту она лежала, прислушиваясь. Звук долетел откуда-то снаружи, но больше не повторялся. Потом кожаный полог зашуршал, приподнялся, и кто-то нагнулся, чтобы войти.
— Кто здесь? — резко окликнула она.
— Твой защитник.
Рене. Он выговорил это сухо и отчетливо. Слишком отчетливо. Он был или сердит, или пьян. Сирен никак не могла решить, что было бы хуже. Она села, натягивая на себя шкуру.
— Что тебе нужно?
— Как что? Разделить твое ложе. Что же еще?
— У нее екнуло сердце.
— Это не смешно.
— Я и не собирался шутить.
— У нас есть договор. Я надеюсь, ты будешь его соблюдать.
Что-то тихо зашуршало, и тяжелая одежда, вроде камзола, шлепнулась на край постели.
— Охотно, — тихо произнес он, — только Бретоны, видимо, считают, что я должен быть с тобой. Я предложил постоять на часах вместе с Гастоном, но меня все равно препроводили сюда.
— Препроводи себя куда-нибудь еще.
— Больше некуда.
— Мне все равно! — отрезала она, наклоняясь вперед. — Ты не можешь оставаться здесь.
— Почему бы нет? Ты меня боишься?
— Конечно, нет, но я не хочу, чтобы ты здесь оставался. Мне не нужна твоя защита. Можешь ты это понять?
— Я не лишен ума или сообразительности, что не всегда одно и то же. Ты высказалась исключительно ясно. А теперь можешь ты понять, что я не собираюсь трястись от холода на сырой земле ради нашего договора? Можешь ты заставить себя поверить в то, что я не жажду твоего роскошного тела, по крайней мере, в данный момент, и не имею ни малейшего намерения приставать к тебе с нежелательными ухаживаниями?
— Неужели? — Ей хотелось, чтобы вопрос прозвучал язвительно, а вместо этого в нем послышалось разочарование.
— Да. Если только ты не попросишь об этом, в таком случае я буду счастлив повиноваться.
— Ни за что!
— Тогда ты в безопасности.
— О, да, — воскликнула она, — а все тем временем считают меня твоей женщиной!
— Видимо, это неизбежно.
— Только не для меня. Убирайся отсюда!
Он не ответил. На постель шлепнулся его жилет, за ним последовало что-то полегче, должно быть,
— Прекрати, — сказала она сдавленным голосом, — или я закричу так, что сюда сбегутся все мужчины, женщины, дети и собаки.
— Пожалуй, будет немного тесновато, а? И слишком людно.
— Этого я и хочу!
— Тогда, опять же, чтобы предотвратить такой переполох, у меня может быть прекрасный повод крепко поцеловать тебя. Я все думал, как сильно мне бы хотелось этого немного раньше, когда ты заигрывала с капитаном Додсвортом.
— Ты… я вовсе не заигрывала с капитаном!
— Но ты искусно имитировала.
Она понимала, что позволяет сбить себя с толку. Она обдумала свое положение. От крика, видимо, не будет никакой пользы, особенно если Бретоны знали, где сейчас находится Рене.
— Я просто демонстрировала дружеское расположение в интересах торговли.
— Пользуешься своими чарами ради выгоды? Женщин, которые так поступают, называют вполне определенно.
— Ты прекрасно знаешь, что я ничего подобного не имела в виду!
Он сел разуваться.
— Я-то знаю, куда уж лучше. Но далеко не всякий обладает моими познаниями о твоей сдержанной натуре. Тебе следует быть осторожней в выражениях.
— Сдержанная натура? Все потому, что я снова не падаю в твои объятья, однажды испытав твои ласки? Какое самомнение!
— А как же! — спокойно согласился он. — Разумеется, ты всегда можешь доказать, что я не прав.
— Ха! Такими хитростями можешь дурачить какую-нибудь несчастную служанку или глупенькую жену дворянина. Я ничего не обязана доказывать тебе.
Он снял брюки и, приподняв медвежью шкуру, скользнул под нее.
— Нет, не обязана. Для того, чтобы твердо поставить меня на место, тебе нужно всего лишь заснуть.
Ее мышцы напряглись, когда ее коснулась струя холодного воздуха, а шкура поползла с плеч, когда он потянул ее на себя. Больше всего ее раздражала его уверенность. Очевидно, она была вполне уместна. Сирен не видела выхода из того затруднительного положения, в которое угодила. Он повернулся, устраиваясь поудобнее, его колено коснулось икры ее ноги.
У нее внутри что-то оборвалось. Она набросилась на него, пихала его и колотила.
— Убирайся! — шипела она. — Убирайся! Оставь меня в покое.
В одно мгновение ее швырнуло на спину. Он всей своей тяжестью навалился на ее грудь и живот, так что она чуть не задохнулась. Он поймал ее запястья, крепко ухватил и рывком завел руки ей за голову. Она лежала неподвижно, сжавшись каждой клеточкой тела, пылая от негодования и обиды.
— Это было не слишком находчиво, — сказал он.