Шрифт:
“Скользнувший по тебе луч неведомого может запустить необратимый процесс в твоей жизни, но ты не будешь об этом знать, пока не встанешь перед фактом. Будешь ли ты считать это наказанием или подарком свыше – решать тебе”, – так сказала мне мама три года назад, когда мы сидели на пустынном берегу моря, встречая рассвет. Вспомнила я эти слова после ее смерти. Врезавшись в мое подсознание, они не давали мне покоя.
Приподнятое настроение несло меня, гнало подальше от дома, как воздушный шар, подхваченный лёгким ветерком. Не страшно
День казался особенным хотя бы потому, что на пути я не встретила никого идущего, ехавшего и просто стоящего у обочины. Безоблачное небо поднялось невероятно высоко. Светило солнце, давно высушив грязные лужи на асфальте. Все, мимо чего я проходила, было обыденным, привычным и надоевшим, серым и некрасивым. Срочно хотелось перемен.
Проходя мимо дома отца Анатолия, я затормозила от вязкого чувства сомнения. За мной кто-то наблюдал. Оглядевшись, а следом заглянув через низкий забор в его двор, я уверенно пошла дальше.
К слову, несколько месяцев назад отец Анатолий со своей многочисленной семьей приехал в наш маленький город на службу в одну из церквушек. Человек он простой, частенько бывал нервно-хамоват с прихожанами, и иногда от него потягивало винишком. Видимо, поэтому его приход сильно поредел и теперь состоял из близ живущих старушек. Но мне новый батюшка пришелся по душе, потому как я ходила в храм редко, и каждый раз он внимательно выслушивал мои вопросы и не удручал нравоучениями. Наверное, поэтому я всегда была рада видеть его.
– Ты первая! – равнодушно объявила строгая крашеная дама у входа в автобус, выискивая мою фамилию в мятых лоскутах бумаги. Ее настроение отпугивало.
– Мне можно выбирать место? – радостно рванула я к открытой двери огромного автобуса, после того как швырнула рюкзак в багажник. Ярко-красная ковровая дорожка автобуса манила. Да и сам он выглядел как инопланетный дирижабль на огромной пустой площадке старого автовокзала.
Дама промолчала, уставившись в записки, и я опять очутилась в липком, сером облаке растерянности. Теперь оно дразнилось, дергая меня, как капризный малыш маму. Я прислушивалась к даме, ожидая ответа. Кто-то встал за мной в очередь, и тут же полетели расспросы. Стали знакомиться.
Все пассажиры принесли с собой приподнятое настроение.
– Что вы стоите? – бросила крашеная дама, когда у автобуса скопилось несколько женщин. Мы вскочили в него и растворились среди уютных сидений.
Я облегченно выдохнула. Передо мной в два лобовых стекла открывалась вся панорама. Первые места мне нравились еще с детства. Всю школьную пору я провела за первой партой, в гуще событий. Сейчас я вновь почувствовала себя первоклассницей, которая хотела попасть туда, где никогда не была, но много слышала и представляла. Ерзая на двух сидениях, я пыталась устроиться поудобнее, ведь впереди долгий ночной переезд. В поездке я старалась не спать. Приготовилась жадно впитывать впечатления от
Урчание мотора и легкое покачивание расслабило, и я повесила куртку-ветровку на крючок. Из кармана торчала маленькая бутылочка воды и край белой бумаги. На фоне черной куртки выглядело неряшливо, тем более что все могли увидеть это, но больше поставить воду было некуда.
«Папа, убери это! Я не буду брать. И не клади в карман…» Этот разговор повторялся в голове каждый раз, как я бросала взгляд на куртку. Но папа молча положил кусок черного хлеба, замотав в лоскуток белой бумаги, и бутылку воды, а затем недовольно отвел глаза. Рюкзак был переполнен. Это заставило смириться.
С папой мы жили вдвоем. Уже два года как после тяжелой болезни не стало мамы, и я смиренно тянула чувство потери и помогала скрасить одиночество папе. Он мало со мной разговаривал и все мне разрешал, но в этот раз заметно нервничал. Наверное, потому что была я еще несовершеннолетняя. Свои восемнадцать лет я хотела встретить на море. Он отдал мне все сбережения и позвонил крашеной даме – своей знакомой. Она обещала за мной присмотреть.
– Скидываемся, – рядом взметнулась ладонь с двадцаткой, и потянуло нежным ароматом дорогих духов.
Подняв глаза на хозяйку пухленькой руки, я покачала головой.
– Баптистка, что ли? – красивые глаза молодой женщины резали насмешкой. Я иронично улыбнулась в ответ.
– Да! – согласилась я, чтобы не оправдываться. В попойках мне участвовать не хотелось, поэтому опять погрузилась в состояние медитации. Мне было спокойно.
Через час полупустая, ровная двухполоска сменилась ухабинами и плотным потоком сельского транспорта, а шумная компания начала подавать голоса. Музыкальный аккомпанемент подключился позже, и толпе приходилось его перекрикивать. Вечерний полумрак заглядывал через огромные боковые тонированные стекла, подавляя во мне восторг и переводя мое внимание на небольшой участок освещенной дороги перед автобусом.
– Зина, успокой их, – строго и громко сказал водитель в белой рубашке и красном галстуке подошедшей крашеной даме, но она, легонько наклонившись к нему бюстом, хихикнула и, шатаясь, подалась обратно. Его напарник, сидевший у дверей, обернулся, и я увидела его вытянутый профиль с приподнятыми бровями.
– Приоткрой форточку, – сказал он и, покривив носом, чихнул.
Холод как извивающийся змей пошел шарить по сиденьям, что-то выискивая и вынюхивая. Его хвост шлепнул по лицу и исчез. Я посмотрела на куртку. Она качнулась. Подкралось беспричинное беспокойство.
– Сделай остановку! – вслед за вырвавшейся музыкальной паузой прозвучало требование Зины, и компания потянулась к проходу, плотно сбившись у дверей.
Покачиваясь, наш дирижабль пронесся еще пару километром и притих, вкатившись на заправку.
– Остановка двадцать минут, – объявила белая рубашка с красным галстуком.
Выходить я не спешила и пропустила игривый поток женщин. Последней выходила крашеная дама. Она бросила на меня равнодушный взгляд.
– Все хорошо? – проговорила она, и я торопливо кивнула в ответ.