Зов издалека
Шрифт:
Винтер пошел на парковку. Мимо неторопливо проехала «скорая помощь» и остановилась у приемного покоя. Двое служителей выкатили носилки, поставили на каталку и исчезли за двойными остекленными дверьми — единственным светлым пятном во внезапно упавшей темноте. Мощные вентиляторы выли, словно ветер в пустыне.
Он поехал домой, припарковался в подземном гараже и зашел в открытое кафе «Васа». Выпил кружку пива под аккомпанемент возбужденных голосов соседей по столику. Он не вслушивался,
Прогрохотал трамвай. В освещенном вагоне мелькнуло знакомое лицо, но он не смог припомнить, кто это. Официант спросил, не принести ли еще пива. «Нет», — сказал он, прикурил «Корпс» и выпустил струйку дыма, следя, как она исчезает в ночном небе. По тротуару рядом с ним прошла ватага студентов. Из окна доносились вопли какого-то рок-ансамбля, но это был другой ансамбль. Не «Клэш». Другой. «Не собираюсь ли я снова родиться и все начать сначала?»
Вдруг он понял, что ему нужна Ангела. Немедленно, сию минуту. Она уже должна возвратиться от матери. И где она сейчас?
Он включил мобильный. Три пропущенных звонка. Один от Ангелы.
— А вот и я, — пробормотал Винтер и нажал кнопку вызова.
20
Он оставил велосипед на стоянке. Ангела жила на пятом этаже. Она на секунду прижалась к нему, и они тут же вышли на балкон. Сидели и смотрели на море. На фоне чуть более светлого неба вода была совершенно черной. В лунном свете казалось, будто крыши домов посыпаны пеплом. На столике стояли бутылки с вином, водой и еще что-то пахнущее пряными травами и солью.
— Значит, ты приехала еще вчера?
— Я же сказала.
На ней были тонкий мягкий свитерок и шорты. Волосы забраны в конский хвост, никакой косметики. Он смотрел на ее миниатюрный четкий профиль на фоне светлой оштукатуренной стены. Не убавить, не прибавить. Не нужно никакого макияжа.
— И что ты делала?
— Сидела на балконе. Вчера была прекрасная видимость… Видны были даже катера с рыболовами — как они качаются на воде.
— Меня от одной мысли начинает тошнить.
— А меня нет. — Она отпила глоток воды. — Очень уютно и пасторально.
— Завидую.
— И размышляла о нас.
Начинается, подумал Винтер. Прошло всего несколько минут.
— Как мама себя чувствует?
— Она чувствовала себя отлично… пока мы не начали говорить… о нас с тобой.
— Неужели это так страшно? И потом… разве в этом была необходимость?
— В чем?
— Говорить с мамой о нас. Мы же можем и сами порассуждать на эту тему.
— Порассуждать… И когда ты хочешь начать рассуждения?
— Я слыву вполне рассудительным человеком.
— Слывешь? Я не вижу здесь никого, кто сделал бы шаг вперед и сказал:
— Ангела!
— Мы говорим обо мне и о тебе.
— Это же всего-навсего выражение! Поговорка! Я слыву, он слывет…
— Поговорка? Значит, Эрик Винтер уже и в поговорки вошел…
Он макнул стебель сельдерея в соус из анчоусов и черных оливок. Приятная солоноватая горечь.
— Очень вкусно.
Она молча посмотрела на него. Эрик рассчитывал отвлечься от мыслей, забыть все хоть на несколько часов, но, оказывается, это не так просто. Он взглянул на Ангелу и вспомнил лицо Хелены в мертвенном голубоватом свете.
— Извини, — сказал он, словно она могла читать его мысли.
— Это мне знакомо… Я вовсе не хочу походить на жену полицейского, которая сидит дома и не спит, дожидаясь мужа.
— Дожидаться — это моя привилегия. — Винтер потянулся к графину с водой.
Она перехватила его руку.
— И чего ты дожидаешься, Эрик?
И правда — чего он дожидается? Это серьезный вопрос. Многого… Он дожидается, когда станет известным имя убитой. Имя убийцы. Он дожидается покоя. Победы добра над злом. Он дожидается ее, Ангелу.
— Сегодня я дожидался тебя.
— Скажи проще: твоего тела.
— Не надо меня унижать. Мне нужна вся ты. — Он сжал ее руку.
Она отстранилась и сделала еще один глоток. Неожиданный порыв ветра подхватил бумажную салфетку, и она полетела вниз, беззаботно рыская в полете, как бабочка.
— Ты мог бы показывать это и почаще, и получше.
— Я показываю. Стараюсь показать… как умею.
— Ты всегда думаешь о чем-то другом.
— Это правда, но не совсем. Часто… но не всегда.
— Например, сейчас.
— Да… это дело…
— Да у тебя всегда «это дело»! Ты же знаешь — я не прошу тебя сменить профессию. Но она… она же везде, твоя профессия, лежит на нас… как слой пыли! Не только на нас, но и на всем, что тебя окружает.
— Нет… это не так. Пыль не может лежать, потому что я все время ее ворошу. Любое сравнение, только не это.
— Перестань… ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать.
Опять подул ветер. У Ангелы взметнулись волосы, и он быстро накрыл рукой последнюю салфетку, чтобы и ее не унесло. У природы свои способы сортировки мусора.
— Ангела… я ничего не могу с этим поделать. Это… это часть меня самого. Или часть моей работы, называй, как хочешь.
Он рассказал, как увидел лицо Хелены. И она была сейчас с ними, за этим столом. Не он искал ее. Она искала его.
Ангела ничего не спрашивала. Винтер и не хотел, чтобы она что-то спрашивала. Может быть, потом. Не сейчас.