Зов издалека
Шрифт:
Лотта коротко рассмеялась. «Да у тебя это серьезнее, чем я опасалась».
«Неужели нельзя посмотреть надело проще — я просто хочу красиво одеваться? Красиво одеваться, и все».
«Нет, не все, — возразила сестра. — Расскажи».
И он рассказал. Про страх, охвативший его, когда он подобрался к самой сердцевине зла. И чем дальше, тем хуже. Пузырь, постепенно заполняемый страхом. Сознание, что он уже ничего не может сделать со своей жизнью, да и не хочет ничего с ней делать, стало почти невыносимым. Он не способен стряхнуть с себя
Но и еще кое-что. Может, тут-то и скрывается ответ.
Все эти роскошные костюмы и сорочки… помогают защититься от заползающей в душу тревоги. Сказано же — панцирь.
«В этом-то, пожалуй, все дело, — сказала сестра. — Беда лишь в том, что внешнее и внутреннее находятся в разных измерениях. Костюм и душа друг на друга не влияют, а если и влияют, то самую малость. Думай об этом каждый раз, когда гладишь свои панцирные сорочки».
Вот что сказала сестра в бледный предрассветный час.
Озеро жидкого серебра. Никакое другое сравнение Винтеру в голову не приходило. Он, прищурившись, огляделся. Сверкающая поверхность воды, желто-голубая лента оцепления тоже поблескивает на солнце. Солнцу все равно, с чем играть, даже с этой лентой, напоминающей о недавней смерти.
Он пошел по тропинке к дереву. Неумолчно и ритмично звенят кузнечики, неизбежный саундтрек жары. Слабый ветерок донес запах гниющих водорослей с почти пересохшего болота. Где-то там работают полицейские, хотя он никого не видел.
Уже полдень. С шоссе иногда доносятся звуки проезжающих машин.
Винтер встал под дерево, огляделся и начал считать оттенки зеленого. Насчитал штук двадцать. Солнечный свет, пробившись сквозь хвою, тоже стал зеленоватым. Даже небо на востоке казалось зеленым. И только символ на коре в двух дециметрах от него был красным. Он уже решил для себя — это символ. Символ чего? Он прочитал его как «X», но, наверное, ему просто хотелось прочитать его как «X». Винтер не мог избавиться от чувства, что символ как-то связан с тем, что здесь произошло. Лишь только он начинал про это думать, волосы на руках вставали дыбом и появлялась гусиная кожа.
Он опять посмотрел на озеро. Расплавленное серебро куда-то исчезло, по воде плыла тяжелая зеленая масса. Оптический обман — он слишком долго смотрел на зелень. Но обман этот каким-то образом тоже был связан с деревом, с канавой рядом, с позавчерашней трагедией и загадочным молчанием кроваво-красного символа. Молчание, закодированное в символ.
Винтер улыбнулся. Взломают они этот код, и символ взорвется воплем. И понесется этот вопль над озером, отражаясь эхом от воды, заглушая одиночные выстрелы на полицейском стрельбище по ту сторону болота… На земле, конечно, тысячи следов, да вот только зафиксировать их невозможно, поскольку земли-то как раз — кот наплакал.
Он услышал за спиной шаги и обернулся. Кто-то приближался. Он чуть отступил и заслонился ладонью от солнца. Хальдерс.
— Значит, у шефа есть время, если он здесь стоит. — Хальдерс выпустил сорочку из брюк. На высоком лбу и выбритой голове блестели капли пота. — Тихо и не так жарко.
— Ты из Хеленевика? Я не слышал машины.
— Она там. — Хальдерс быстро показал за спину, словно хотел поскорее доказать, что он не полный идиот, чтобы переться пешком пять километров в такую жару. — Думаю, у тебя те же мысли… Мне тоже захотелось посмотреть на место, раз уж я здесь.
— Понятно.
— Это в первый раз, — упрекнул Хальдерс. — Я здесь еще не был.
Винтер не ответил. Молча кивнул на дерево.
Хальдерс подошел ближе.
— Значит, это и есть ваша чертова метка… Может, пацаны намалевали?
— Вполне возможно. Только это надо подтвердить.
— А это точно краска?
— Да. Акрил.
— А не кровь?
— Нет.
— Но смысл в том, чтобы походило на кровь, — уверенно сказал Хальдерс. — Чтобы походило на кровь и все думали, что это кровь.
— Очень может быть.
— Значит, ты считаешь, есть смысл… Вполне резонно связать этот знак с убийством женщины. — Хальдерс поднял руку. — Подожди минутку. Не комментируй, я просто думаю вслух. Вот пацанье… Они тут забавляются, малюют что-то на дереве, а потом краска кончилась… нет, их кто-то спугнул… или они и не хотели больше ничего малевать. Получился знак, выглядит мистически, а теперь им интересно, видели ли мы это… и почему, если видели, молчали, почему их художество не публикуют в газетах…
— Сегодняшние пацаны прекрасно понимают, чем занимаются в полиции, а знак — это уже вещественное доказательство.
— Об этом я не подумал. — Хальдерс демонстративно хлопнул рукой по лбу — вот, дескать, тупица.
— А что за люди в Хеленевике?
— Приятные и приветливые.
— Вот как?
— Симпатичная пара в огромной вилле пригласила на выпивку.
— Это приятно… И как?
— Я сказал, что при исполнении.
— И может быть, пропустил что-то важное…
— Что?! Бегу назад!
Винтер пожал плечами и улыбнулся.
— Есть еще кое-что… но это я мог и напридумывать. Задним числом, как говорят.
— И что же?
— Да нет, пустое… Обход домов дал ровно столько, сколько мы и ожидали. Почти ноль. Никто ничего не видел и не слышал.
— А собаковод? Собаковод и видел, и слышал.
— Он псих.
— Психи — лучшие свидетели. Ты не знал?
Беседу прервал стрекот подвесного мотора. Лодка из стеклопластика с десятисильным моторчиком проскользнула в залив. Мотор заглох, и лодка уткнулась в песок сразу за оцеплением. Послышались голоса, но слов было не разобрать.