Зов издалека

Эдвардсон Оке

Микаэла сработала очень быстро. Фотографы и криминалисты тоже не подкачали. Отпечатки прибыли пару часов назад самолетом в Ландветтер.

Он затянулся последний раз и погасил сигариллу. Пора бросать. В современном мире нет места для курильщиков.

«Обязательно брошу». Он закурил новую сигариллу, встал из-за стола и подошел к стене с рисунками.

Ландветтер. Они шли к машине, трое полицейских и Бремер, и прямо над домом, с ревом набирая высоту, пролетел «боинг». Анета инстинктивно пригнулась, а Бремер даже ухом не повел. Винтер поднял голову. Ему показалось, что брюхо самолета занимает

полнеба. Мощный, пугающий рев перевалил за лес и постепенно стих.

Он видел это на рисунках… в дневнике Йенни. Но на стене таких рисунков не было. Он вернулся к столу и начал перебирать отсортированные рисунки. Нужный нашелся в третьей стопке, где были собраны все изображенные девочкой средства передвижения. На двух листах над домом парил огромный призрак креста. Хороший рисунок — Винтер почти услышал грохот двигателей летящего сквозь дождь и солнце самолета.

Он вернулся к столу и открыл конверт. Пять отпечатков.

На самом верхнем женщина с ребенком, держась за руки, идут к дому. Лица различить невозможно.

На второй фотографии они подошли ближе. Ребенок повернулся к камере или, может быть, в ее сторону. Это лицо Винтер видел на старом узкопленочном фильме. Это Хелена. Женщина по-прежнему смотрит на дом.

Третий снимок — тот же самый, только увеличенный. Винтер вспомнил фильм, который видел в «Синематеке» лет десять назад. Он вспомнил этот странный фильм еще во время разговора с Микаэлой Польсен.

Шестидесятые годы в Лондоне. Богатый, разъезжающий на открытом «роллс-ройсе» фотограф модного журнала наугад снимает в парке — его привлекло освещение, или что там еще привлекает богатых фотографов? Увеличивая эти кадры, он обнаруживает за кустами труп. [35] Снимки, случайно сделанные человеком, не имеющим ни малейшего представления, что на них в конце концов обнаружится, не догадывающимся об их истинном содержании.

35

Имеется в виду знаменитый фильм Микеланджело Антониони «Фотоувеличение».

И здесь та же история. Снимки сделаны совершенно по другому поводу, персонажи попали в кадр случайно — и оказались документальным свидетельством, имеющим отношение к тяжкому преступлению. «Blow Up» — так назывался фильм. Увеличение. Гротескное, бессмысленное увеличение.

Лицо девочки стало крупнее — никаких сомнений. Это Хелена. Женщина в полупрофиль, видны только часть носа и щека. Бригитта? Наверное, хотя стопроцентной уверенности нет.

Но на снимке была еще одна деталь. Он замер. По спине побежали мурашки. В окне между крыльцом и женщиной он заметил чей-то силуэт. Он зажмурился, дал отдохнуть глазам и вгляделся снова. Да, там, за тонкой шторой, кто-то есть. Видна только верхняя часть туловища, очень нерезко. У Винтера мгновенно вспотела голова под густой шевелюрой. «Остригусь, к черту, — мелькнула мысль. — Или даже побреюсь. Наголо, как Хальдерс».

Он напряженно вглядывался в фотографию. Интересно, заметили ли они в Дании эту фигуру? Наверняка. Он покопался в конверте и извлек сопроводительную записку, прилипшую изнутри. Да… заметили. Она, конечно же, пишет о тени в окне. «Продолжаем увеличение.

Пока не знаем, кто это».

Четвертый снимок сделан, очевидно, через несколько секунд. Женщина с ребенком подошли к крыльцу, видны только их спины. Тень в окне исчезла.

Пятый снимок. Самое сильное увеличение — от зернистости избавиться техникам не удалось. Сделан скорее всего после минутной или двухминутной паузы. Местный фотограф решил передохнуть, чтобы потом с новыми силами сделать последний снимок, документирующий нарезку дачных участков в Блокхусе. Человек в окне отодвинул штору — решил, видимо, посмотреть, чем там занимается этот тип с камерой. Не подумал, что может оказаться в кадре.

Молодой Георг Бремер? Вполне вероятно. Усы, надвинутая на лоб вязаная шапочка.

«Путешествие в преисподнюю. Сижу в своем кабинете и блуждаю по преисподней».

Его затошнило.

Зажужжал мобильный. Он вздрогнул и нажал кнопку.

Звонила мать.

— Отцу плохо.

— Печально слышать… — Он собрал фотографии и записку в конверт и сунул в ящик. — А что случилось?

— Ему было не по себе после обеда, и мы попросили Магнер… В общем, пригласили врача, он живет здесь недалеко. Врач сказал, что надо ехать в город, в больницу.

Винтер попробовал представить себе Марбеллу, но ничего из этой попытки не вышло. Он никогда там не был, видел только карту в Интернете.

— А какой диагноз?

— Мы еще в больнице. Врачи осмотрели его, сняли электрокардиограмму, но она как будто бы ничего не показывает.

— Но это же хорошо…

— Да, но боли в груди не проходят.

— И что же дальше?

— Сейчас он отдыхает. Если что-то с сердцем, нужен покой.

— Перенапряжение…

В гольф переиграл, подумал Винтер и устыдился. Тошнота не отпускала, наоборот, стало хуже.

— Он не перенапрягался… мы живем спокойно, как обычно… Я очень волнуюсь, Эрик. Если что-то случится, тебе придется приехать.

Он не ответил. Кто-то постучал в дверь.

— Подожди минутку! — крикнул он.

— Что? — спросила мать.

— Кто-то стучит в дверь.

— А ты на работе? Ясно… Вечер только начинается.

За дверью послышались удаляющиеся шаги.

— Прости мама, я не расслышал.

— Если что-то случится, тебе придется приехать.

— Ничего не случится. Только ведите себя поспокойней. Никаких импульсивных поездок в Гибралтар.

— Ты должен обещать, Эрик. Ты должен обещать, что приедешь, если будет хуже. Лотта тоже так считает. Вы оба должны приехать.

— Обещаю.

— Ты обещал. Я позвоню попозже. Ты, кстати, тоже мог бы позвонить. — Она продиктовала номер больницы. — Я все время здесь.

— Думаю, вас скоро отпустят.

— Я должна идти, Эрик.

Он так и остался сидеть с мобильным в руке. В дверь опять постучали.

— Входите!

На пороге показался Рингмар.

— Сестра живет на Вестергатан. — Он сел. — Это в Аннедале.

— Я знаю.

— Грета Бремер. Наш Георг даже не знает ее адрес.

— Он сказал, они много лет не виделись.

— Насколько я понял, он вообще не хочет о ней говорить.

— Он не понимает, почему мы ищем его родственников… Он же никого не назвал, кто бы мог подтвердить его алиби. И недоумевает — зачем они нам нужны?