Зов бездны
Шрифт:
Я считал, что колодец Елей является лишь вехой; он позволил нам окинуть взором верхнюю часть пропасти Раймонды. Разумно предположить, что еще выше, у самых истоков системы Тромба, мы найдем и другие колодцы. Они, вероятно, соответствуют почти отвесным трубам, на которые недавно взбирались Брандт и Раймонда.
Я снова открыл блокнот. Кроки мои не были безупречными. Сопоставив внутрипещерную и поверхностную топографию, я попытался под покровом леса наметить вероятное расположение вертикального отверстия, ведущего в пропасть Раймонды.
Затем я отметил это место, собрав крупные камни и сложив из них тур. Однако окружающий подлесок, кустарник и перегной не выдавали никаких обнажений, в которых
Взбираясь по камням, я подошел ближе и убедился, что это действительно тис. У его подножия я заметил узкую и неглубокую расщелину, каких так много в этих карровых известняках. [11] Я просунул голову в эту расщелину, стараясь рассмотреть и «прослушать» ее.
11
Карры — борозды, щелевидной и другой формы углубления на поверхности голых выходов известняка, возникающие в результате его растворения дождевыми и талыми снеговыми водами. — Прим. ред.
Ничего не слышу, а на глубине четырех метров вижу лишь горизонтальное дно, заваленное булыжниками и листьями деревьев. Однако здесь чувствуется едва ощутимое дыхание. Что это? Иллюзия или в самом деле слабое дуновение? Я потер стенку, пробуя стереть с нее пыль высохших лишайников. Как мне показалось, эта пыль летела вниз несколько быстрее, чем легкий порошок. Значит, в этой расщелине имеется небольшая тяга.
Еще через несколько минут мне удалось, насколько позволяли размеры тела, спуститься в эту дыру. На четвереньках дополз я до тупика, где отсутствовало движение воздуха. Нелегко было возвращаться; я окинул взглядом другой край дна. С этой стороны расщелина оказалась еще уже, и я даже не смог просунуть в нее голову. Для очистки совести бросаю туда небольшой булыжник и с удивлением слышу, как он падает на несколько метров. Бросив пять-шесть камней, я подсчитал, что на глубине порядка десяти метров они останавливаются, отскакивают от сходящихся, по-видимому очень близко, стенок и глухо ударяются о землистый грунт.
Наверху у корней тиса я оставил рюкзак и ледоруб, поэтому теперь приходилось делать большие усилия, чтобы выбраться из щели и тотчас вновь спуститься, вооружившись необходимым снаряжением. Прежде всего я запасся электрическим фонариком; теперь я смог осветить места, где до сих пор блуждал в полутьме. Затем при помощи ледоруба удалось обломать несколько небольших каменных выступов, и это позволило мне немного просунуться в щель, держа в вытянутой руке лампу. Пока я проделывал это, случилась небольшая неприятность. Я заметил, как у меня из нагрудного кармана выскользнул компас. Он упал в темноту. А вниз мне было видно лишь на два метра. Но и этого было довольно, чтобы утверждать: по ту сторону узкой каменной горловины колодец расширяется и становится доступным. Соорудив нечто вроде лота, я привязал к бечевке булыжник и начал зондировать эту полость. Камень упрямо останавливался на глубине десяти метров. Что же это было: дно или всего лишь карниз?
Должен признаться: те скудные сведения, которые я смог сообщить вечером моим товарищам, возвратившись в лагерь, отнюдь не вызвали сенсации. Правда, все были слишком возбуждены лихорадкой отъезда, ибо экспедиция закончилась, участники деловито упаковывали оборудование и снимали палатки, собираясь в путь. На следующее утро марсельцы и эксинцы спустились к перевалу Порте и оттуда отправились
Так как до моего дома было недалеко, я твердо решил вернуться и завершить исследование колодца Тиса. Но удалось мне это лишь спустя пятнадцать дней, 28 августа, вместе с Раймондой. Она тоже была заинтригована и не меньше меня проявляла нетерпение. Ей хотелось узнать, что же это за новая «дыра».
А дыра прежде всего готовила нам длительную и нелегкую работу молотком и зубилом. Ведь горло было необычайно узким, и Раймонде удалось его форсировать ценой невероятных усилий. Она вытягивалась и скользила, словно змея. Бросив конец веревки в пустоту, она спустилась на глубину десяти метров. Здесь останавливались брошенные нами камни.
Неподвижно и беззвучно, словно приговора, жду я результата осмотра дыры. Слышу, как Раймонда шагает взад и вперед и, видимо, по кругу.
— Ну, как? — спрашиваю я, дрожа от нетерпения.
— Что же, — спокойно, словно зная, о чем я хочу ее спросить, отвечает мне дочь. — Это не цилиндрический колодец; я стою на дне трещины. С одной стороны она закупорена, а с другой — зев ее как будто ведет дальше. Сейчас я отвяжу веревку и отправлюсь на разведку.
— Хорошо. А куда же ведет этот зев?
— Кажется, к юго-востоку.
— Очень хорошо. Значит, именно туда, куда надо. Особенно не рискуй, будь осторожна.
Раймонда отправилась в путь, и теперь я слышу слабые звуки катящихся обломков и стук ее башмаков по камню; потом все смолкает, и воцаряется тишина.
Мой пыл не ослабевает. Я снова берусь за работу, пробивая стену, словно заправский камнелом. Энергично стучу, вгоняю клинья, но лишь изредка снимаю нечто вроде забавной каменной чешуи. Да, работать приходится в неудобных, необычайно трудных положениях. Время от времени я останавливаюсь и прислушиваюсь. Громко зову дочь. Никакого ответа.
Если хотите, это хороший признак, но я нахожу, что уже прошло много времени, и тишина начинает меня беспокоить.
Еще раз отмечаю вечное противоречие между поверхностью земли и недрами. Если на поверхности человек пассивен, думая о тех, кто работает, спустившись в глубины, то в недрах человек проявляет живость. Здесь он идет навстречу открытиям, и ему не кажется, что время тянется медленно, поэтому он часто забывает о тех, кто остался на поверхности, и удивляется потом, что причинил им беспокойство.
Снова стучу молотком и снова передышка. Вслушиваюсь. Раймонда, конечно, забыла мои предупреждения; молю бога, чтобы с ней не произошло несчастья. Случись авария, я ведь ничего не мог бы сделать, ничем не сумел бы помочь, ведь только расширять проход пришлось бы несколько часов.
Снова изо всей силы кричу и, к счастью, слышу ответ. Приглушенный голос Раймонды доносится издалека, но мне ясно — она уже пустилась в обратный путь. При подъеме ей предстоит немало трудных акробатических упражнений, разговор поддерживать некогда. Теперь голос ее доносится со дна колодца; делая одно за другим резкие движения, я протискиваюсь в глубь отверстия.
— Что тебя остановило?
— Большой камень. Он загораживает проход, почти примыкая к стенке, но я проскользнула; дальше отвесная щель, нужна лестница.
— Как ты думаешь, до какой глубины ты спустилась?
— По крайней мере метров на двадцать пять.
— А в каком направлении?
— Кажется, все время по прямой к юго-востоку.
— Очень хорошо.
Прошло три часа, а я все еще как безумный колотил молотком стену, увеличивая лазейку. Пока мне удалось лишь немного расширить ее у самой поверхности, но через это узкое жерло я не мог пробраться. Не позволяла грудная клетка — единственная часть тела, не поддающаяся сжатию.