Зощенко
Шрифт:
Ольга Форш книгу тоже не похвалила, но пыталась убавить горечь, заметила, «что книга не совсем “вне традиций”, у нее есть предшественники, например, “Исповедь” Жан-Жака…». Хотя и это не поддержка — с советской точки зрения и Жан Жак Руссо сомнителен.
Будучи никем не понят, Зощенко обиделся. «Зощенко обиделся!» — это была любимая присказка еще у «серапионов». Но каждый раз его обида была все сильнее.
«Здесь я чувствую, — сказал он, — какую-то враждебность, которой я не заслуживаю, и в той степени неуважение, какого я не испытывал за все два года моей работы. Ни у кого не нашлось ничего сказать в мою защиту».
Обиделся, в общем, правильно, потому что старый друг «серапион» Николай Тихонов, тот
Показал себя и Константин Симонов, который тогда был на пике популярности. Стихи его знали все, особенно были знамениты — «Жди меня!» и «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…». Кроме того, он был еще и знаменитый герой-любовник. О его романе с примой кино Валентиной Серовой знали все — и с замиранием сердца следили за ходом романа, особенно женщины. Сладко было наблюдать, что настоящая любовь существует и в суровые времена. Стихотворение «Жди меня» посвятил он именно ей. Позже был снят и фильм, с таким же названием. И ему все это дозволялось. Если смотреть, кто тогда был кумир — то, конечно же, Константин Симонов. Ради любви совершал даже сумасбродства!.. Но в меру. Вступиться за Зощенко не захотел. Хотя, конечно, как человек умный и талантливый, понимал, кто перед ним. Но!..
Из воспоминаний Лидии Чаловой: «В одном доме я как-то оказалась за одним столом с Константином Симоновым. Зашел разговор о литературе, о том, кто что в последние месяцы написал. И вот тут Симонов очень плохо сказал о Михаиле Михайловиче — не только о его повести, но и о нем самом. О том, что он “получил по заслугам”…»
Конечно, писатели и не обязаны были «единодушно одобрять» зощенковскую вещь, кому-то она могла и не нравиться… Но говорить: «получил по заслугам» — это уже опасно. Лидия, бывшая в тот тяжелый момент рядом с Зощенко, писала:
«Вернусь в 1943 год. В последний его день, 31 декабря, Михаила Михайловича вызвали в “Крокодил”. Накануне или днем раньше приходил Катаев. Как позже выяснилось, он знал, что Зощенко будут выводить из редколлегии. Но не предупредил. Просто пугал — вообще. Когда я уже одной ногой была в коридоре (как обычно, я спешила уйти, чтобы не мешать), услышала: “Ну, Миша, ты рухнул!” В тоне, каким это было произнесено, мне послышалось что-то похожее на злорадство».
А ведь Валентин Катаев — отнюдь не «шестерка». Скорее, «король», если не «туз»! Его обаятельнейшие романы — «Белеет парус одинокий», потом «Сын полка» — любили все, одобряло начальство. Казалось — мог бы сказать свое твердое слово, ведь он с Зощенко дружил! Но — не смог! Или — не захотел? Зачем талантливый конкурент?
Катаев то внезапно появлялся в жизни Зощенко, совершенно неожиданно, то вдруг — исчезал, когда было опасно. Есть такая байка — как Катаев приехал к Зощенко после того, как его предал, где-то против него выступил. Позвонил ему в дверь и встал на колени. Зощенко простил. Катаев вернулся в Москву, и снова предал, и снова приехал, позвонил, рухнул на колени… «Валя, ты становишься однообразен», — проговорил Зощенко и закрыл дверь.
Поскольку публикация повести была оборвана в ноябре на середине и четких объяснений этому Зощенко так и не получил, он прибег к «последней попытке» (к ней, больше уже ни на что не надеясь, многие прибегали тогда): 25 ноября написал письмо Сталину, перечислил свои заслуги, рассказал о замысле книги «Перед восходом солнца» и о той пользе, которую она может принести людям…
Второго и третьего декабря 1943 года аж Секретариатом и Оргбюро ЦК ВКП(б) были приняты сразу два постановления: «О повышении
«В жесточайшей борьбе против немецко-фашистских захватчиков вместе со всем советским народом участвуют наши писатели… Большое впечатление произвели на нас, рядовых ленинградских читателей, “Радуга” Василевской, “Непокоренные” Горбатова, “Фронт” Корнейчука, “Народ бессмертен” Гроссмана, произведения Николая Тихонова, Алексея Толстого… Иное, прямо противоположное впечатление оставляет пошлая, антихудожественная повесть Зощенко “Перед восходом солнца”, напечатанная на страницах журнала “Октябрь” №№ 6–7, 8–9 за 1943 год. Повесть Зощенко чужда чувствам и мыслям нашего народа… Что же потрясло воображение писателя — современника величайших событий в истории человечества? В ответ на это Зощенко преподносит читателю 62 грязных происшествия, 62 пошлых истории, которые когда-то, с 1912 по 1926 год, его “волновали”… С отвращением читаешь эти пошлые рассказы о встречах с женщинами. У Зощенко женщины изображены лишенными морали и чести; они только и мечтают о том, чтобы обмануть мужа, а потом и любовников… В дни Великой Отечественной войны, вспоминая войну 1914–1917 годов, Зощенко решил рассказать о том, как медленно резали солдаты свинью, о своем посещении проституток. Однако у писателя не нашлось ни одного гневного слова против немцев, не нашлось ни одного теплого слова о русском офицере».
Здесь — или невнимательность читателей (сразу четырех), или — намеренная ложь. В сцене газовой атаки Зощенко пишет и о «чувстве бешенства», с каким он смотрит на немцев, «методично» выпускающих из баллонов газ, и о мужественном поведении гренадеров, которые в тот страшный момент подшучивают друг над другом. Он видел это, пережил, пострадал, отравленный газами на всю жизнь! Но В. Горшков, Г. Ваулин, Л. Рутковская, П. Большаков лучше знают, как должен был Зощенко все это увидеть и какие «более правильные» чувства испытать!.. И — убойный конец:
«…Мы твердо уверены, что в нашей стране не найдется читателей для 25 тысяч экземпляров повести Зощенко. Редколлегия журнала “Октябрь” допустила преступную небрежность, поместив в наше время на страницах журнала это пошлое и вредное произведение».
Поражает та уверенность, с которой «рядовые ленинградские читатели» решают и судьбу большого писателя, и судьбу московского журнала. Вряд ли они «рядовые». Впрочем, тогда людям внушалось, что именно они, народ, держат в руках «карающий меч» и «казнят преступников».
Но то время — прошло, а книга — осталась. И именно из нее, а не из «костюмированных» веселых рассказов Михаила Зощенко мы узнаем о реальной его жизни. Правда, лишь о первой ее половине. Он честно, быть может, с непринятой в СССР откровенностью, все рассказал о себе — и жизнь его, оказывается, достойна лишь осуждения!
А ведь он действительно хотел написать книгу антифашистскую.
Известный советский литературовед Дмитрий Молдавский приводит в своих воспоминаниях текст выступления Михаила Зощенко на заседании Правления Союза советских писателей 7 июля 1941 года, вскоре после нападения фашистов на СССР: