Зоосити
Шрифт:
Внутри у меня все горит, как будто я нанюхалась спида, смешанного с крысиным ядом. Он уверяет, что его порошок вставляет по-настоящему. Ленивец жалко хнычет. Потом в моей голове вспыхивает яркий свет, как будто там витрина, украшенная к Рождеству, и сердце готово выскочить из груди, и мир вокруг медленно вращается, как в замедленной съемке.
— Какого черта? — Дилер с кукольным личиком хватает простыню и оборачивается ею.
В одной арке витрины медленно вращается девушка
На его обмякшем члене висит использованный презерватив.
— Фирменный! — говорит дилер с кукольным личиком в туалете, насыпая еще одну дорожку. — Импорт! Прямые поставки из-за границы.
— Одиозный Оди! — хихикаю я.
Дилер с кукольным личиком шипит на меня, а почему — не знаю. То ли боится, что нас засекут, то ли ему не понравилось, что я заговорила об Оди.
— Все было замечательно. Ты был великолепен. А теперь мотай из моего дома!
На сцене певица из Мали; она что-то воркует в микрофон. Тоже импорт — или прямая поставка из-за границы…
— И все-таки мы с тобой не насовсем расстаемся, — говорит дилер с кукольным личиком, натягивая камуфляжные штаны прямо поверх презерватива. — Верно?
Последнюю тысячу рандов я даю на чай студенту, который занимается морской биологией:
— Купи себе океанариум, детка!
— Смотри, чтобы на обратном пути тебя не ограбили и не убили! — рычу я.
Дилер хлопает дверью.
Несмотря на очевидность происходящего, я решаю сходить в аптеку за таблетками от похмелья. Может, на всякий случай укольчик антибиотика? Ленивец со мной не разговаривает. Он нахохлился на своей жердочке в «шкафу». Я хочу его вытащить, но он неожиданно царапает мне щеку. Так и знала!
Срываю постельное белье, комкаю и выкидываю в окно. Простыни приземляются на ветках деревьев и висят там, как привидения. Их колышет ветром. Белая простыня — мой личный персональный белый флаг.
По-моему, со мной такое уже случалось. Я с размаху шмякнулась на самое дно.
Глава 27
Ощущение неизбежности… Грязное помещение при церкви; над входом обшарпанная вывеска: «Новая надежда». Грязные мужчины и женщины с грязными животными заунывно повествуют о своей грязной жизни, в том числе и я. Предполагается, что так легче осмыслить относительность происходящего. Ужасы, которые происходят с другими, помогают тебе пережить собственные страдания. На самом деле все рассказы ужасно однообразны… Есть столько способов испортить себе жизнь! За первые двадцать минут мы успеваем рассказать почти обо всех.
Позже к нам присоединяется группа богачей из «Гавани», но
Нам раздают черствые сэндвичи в пластиковой упаковке. На ней написано, что продукты — дар «Кулинарии Китча», все ингредиенты «органического происхождения и прошли сертификацию». Я бы, конечно, предпочла есть не одноразовыми, а нормальными столовыми приборами, но, в конце концов, какая разница? Завсегдатаи «Новой надежды», где тоже принята программа «Двенадцать шагов», не такие рафинированные, как пациенты «Гавани».
Ко мне подсаживается симпатичная чернокожая девушка, которая пришла с группой богачей из «Гавани».
— Эй, Пушистик! По-моему, я тебя знаю!
Ленивец тянет лапы, просится к ней на руки; она берет его и прижимает к себе.
— Ты ведь Найсенья, да? — вспоминаю я, узнав словоохотливую девицу из «Гавани». — Если хочешь, подержи его. Сейчас он не очень мной доволен.
— Поэтому ты и пришла сюда?
— А ты?
— Я привезла своих… Я водитель. — Она кивком указывает на молодых и богатых пациентов «Гавани». Они только начинают понимать, что значит скатиться на самое дно. — Мы приезжаем сюда каждое воскресенье.
— Угадай, почему я снова стала пассажиркой… Помнишь, ты сама мне говорила о турникете?
— Свободной воли не существует, — кивает она, откусывая кусок черствого хлеба с копченой говядиной. Она предлагает свой бутерброд Ленивцу.
— Он питается только листьями.
— Извини, листьев не захватила. Если бы знала, припрятала бы для тебя кое-что, красавчик.
— Слушай, а Сонгвеза когда-нибудь приезжала сюда с тобой?
— О да! Сонг у нас часто зависала. Постоянная клиентка! Просто поразительно! Красивая, молодая… Мне кажется, она так расслабляется — опускается на дно.
— У меня сложилось такое же впечатление.
— Здесь, кстати, она и познакомилась со своим поэтом.
— Ты, случайно, не Джабу имеешь в виду?
— Вижу, ты уже знакома с печальным романом Сонг и Джабу.
— Он прислал ей эсэмэску, что бросает ее.
— Просто свинство! Но они трудно монтировались. Она — звезда, знаменитость. А что ждало его? Очередь за бесплатным супом! Его мать работала поденщицей; они из Береи, тоже не самый крутой район. Когда он очухивался настолько, чтобы складывать слова, он писал ей стихи. Сонг мечтала положить их на музыку. А потом раз — и все! Он ушел и больше не вернулся.
— Что здесь необычного? Ведь «Гавань» — не тюрьма. Хочешь — приходишь, хочешь — уходишь.
— Конечно, у всех бывают взлеты и падения. Но он бросил ее уж очень грубо, даже для наркомана со стажем. Кстати, откуда ты знаешь Сонг?
— Я раньше подвизалась в шоу-бизнесе… Правда, очень недолго. — Я складываю обертки и одноразовую вилку в коробку и встаю.
— Еще увидимся? — с надеждой спрашивает Найсенья. По-моему, она влюбилась в Ленивца.
— Если ты еще будешь здесь. — Я швыряю коробку в мусорную корзину. — Я имею в виду — если будешь здесь работать.