Зона сна
Шрифт:
Запах! Он его сразу вспомнил. Там, на прежнем Холопьем поле, триста лет назад, пахло точно так же. Это была сложная смесь лошадиных и человечьих ароматов, запах земли: так пахли груды овощей; запах пыли: его источали зерно и улица; свежий запах со стрелки рек – Молога в месте впадения в Волгу разливалась на 130 саженей; запах навоза, конечно. Долетал и запах свежего сена.
В отличие от Мышкина здесь был рынок: масло, сыры, мясо и птица, мёд, мука, патока, репа, брюква… Но появились и новые товары: местный картофель, привозные помидоры и дыни… Увидев апельсины, Стас подумал: каким образом китайский апельсин появился
В лавках купцов рулоны с полотном, гусь-хрустальненское стекло, нарядная нижегородская хохлома, подмосковная гжель, павловское железо, богородские кожи, скобяные товары. Чего у нас тут только не производят…
По улице Корнилова, главной в городе, пропылил полуторатонный грузовик «ЗИК»; за ним с воплями бежали ребятишки. Увидев Стаса, они с теми же точно воплями побежали за ним. Да и весь город провожал взглядом мотоциклиста, затянутого в кожу, оседлавшего мощную машину, какой в этих краях, пожалуй, и не видывали.
Стоило Стасу остановиться на ярмарочной площади, как к нему подбежал, придерживая саблю, молодой околоточный и козырнул – на всякий случай.
– Что ярмарка, скоро? – спросил Стас, снимая шлем.
– Ярмарка? – поразился чин. – Да ведь ярмарки тут уже сто лет как нету!
– Вона как, – сказал Стас, будто ему это было всё равно, и попросил: – Присмотри за машиной. Где тут можно умыться и где почта?..
Он обошёл ярмарочную площадь, отбил телеграмму маме: «Всё в порядке тчк целую тчк сын», – и вышел к стрелке. Внизу два десятка мужиков спускали на воду только что построенную барку; Молога всегда славилась своими корабелами, хотя кораблики тут делали маленькие, скорее лодки. Вдоль берега, там, где во время оно стояли гулящие дома, теперь вели какое-то строительство: возводились каменные стены; окружённая лесами, торчала в небо красная кирпичная труба.
– Любезный! – обратился Стас к проходившему мимо мастеровому. – Скажи-ка, что это у вас тут за стройка?
– Это? – Парень опустил на землю ящик с инструментом, оглядел непривычно одетого Стаса с ног до головы. – Это будет промкомбинат! Мельница, маслобойня, крахмалопаточный завод и, само главно, баня!
– Да ну?!! – поддержал Стас восторженный тон местного жителя.
– А как же! – сказал тот, гордясь. – Индустриализация, панимашь! Не тока ж Москве всё лучшее!
– А говорили, скоро тут затопят всё… – сказал Стас, удивляясь, что простую мануфактуру, даже для времён Петра Первого мелкую, тут считают за индустриализацию.
– Да ходят слухи-т, про плотину и прочие гадости, – протянул мастеровой. – Только мы не верим. Да и не строили б, если затапливать…
– А кто строит?
– Известно кто: англичане. У кого ещё деньги-т есть?.. Слышь, а ты не с Москвы, часом, будешь?
– С Москвы.
– Просьба к тебе. – Парень понизил голос. – Вернёшься в Москву, скажи там, что пущай даже и не думают нас топить. Мы из своих домов не уйдём. Скажешь?
– Скажу.
– Ну, бывай.
Мастеровой поднял с земли свой ящик с инструментом и свернул за угол. Стас подумал, что Морозов прав: не будут строить никакой плотины.
Он побродил по городку ещё с полчаса. Нашёл примерно то место, где стоял дом его тестя, Миная Силова. За добротным забором теперь возвышалось приземистое каменное строение.
– Что надо?
– Хозяин, – сказал Стас. – Здесь когда-то Минай Силов жил…
– Чё?.. Не жило здесь никакого Миная Силова.
– Ну очень давно.
Дядька нахмурил лоб, произвёл трудную мыслительную работу и уверенно сказал:
– Не. Никакого Миная здесь не жило.
– А до тебя кто жил?
– Никто, – отрезал дядька, – я всегда тут жил.
И ушёл в дом.
Стас с досадою плюнул ему вслед. Но досадовал не на него, а на себя: кто здесь будет помнить Миная? Старик Державин ещё вон когда заметил, что река забвенья утопит царства и царей, а я ищу какого-то Миная… Но всё же тоска жила в его сердце.
Возвращаясь на ярмарочную площадь, заглянул на минутку в древний Афанасьевский монастырь. Четыре храма на его территории радовали глаз и душу основательностью и красотою росписей. Очевидно, туризма тут ещё не знали, досужие путешественники глаза аборигенам не намозолили, и потому к Стасу вышел местный служка из братии – поздороваться. Стас у него спросил, не осталось ли в городе архивных записей конца семнадцатого века. Сожгли архив-то, сказал служка. В войну ещё. Эх, река забвенья!
На площадке за монастырём две команды пацанов гоняли мячик длинными битами. Стас пригляделся: игра напоминала известную ему лапту, но биты, которыми они орудовали, показались ему более симпатичными.
Зрителями были нескольких активно болеющих мальчишек; недалече от поля сидела, подстелив под себя какую-то тряпицу, нестарая тётка, возле которой стояла длинная сумка, – Стас решил, родственница одного из игроков. Не рискнув приставать к беснующимся мальчишкам, он подошёл к ней, присел рядом, спросил:
– Что это за игра такая? Биты у них интересные.
– Это баловство, сынок, называется бейсбол, – сказала она и отстегнула клапан сумки. Там лежало десятка два длинных бит. – У нас-от лапта, городки, а заграничные играют инако, вот этими битами…
– Неужели из-за границы везут?
– Зачем? Наша фабрика режет.
– А ты чего их принесла, играть, что ли, будешь?
– Смеешься над бабкой старой? На продажу.
– Почём?
– Бери за трояк.
– Да ладно, трояк! За палку! Рубль дам.
– Дешевле нигде нет, – обиделась она. – Американцы, хозяева наши, в лавке своей по тридцатке продают. Да только у них-от никто не покупает, у меня берут.
– А у тебя они откуда? Небось с той же фабрики?
– Знамо дело, с фабрики. Качественные! А знаешь как трудно их вынести? Надзиратели что звери…
Бензоколонок в стране было не так чтобы много, а скорее мало. И чем дальше от Москвы, тем меньше. Поэтому мотоцикл Стаса был снабжён дополнительными кронштейнами сзади – слева и справа, в которых укреплялись канистры с бензином и маслом. А к правому кронштейну были приварены три кольца: сверху, снизу и посерёдке, для удочек и прочих круглых предметов. В эти-то кольца Стас и пристроил свою новую биту. Князь де Грох от неё, может, и отказался бы, но в душе Стаса на этот раз победил старшина десятских дружины князя Ондрия. Удобная штуковина бита: правда, хуже бунчука – никаких подковырок не сделаешь, зато для удара приспособлена идеально. Он покрутил её в руках, вспомнил, как однажды, давно, сломал дома хорошую швабру ради палки… И взял.