Зона номер три

Афанасьев Анатолий Владимирович

ЗВЕРСКОЕ УБИЙСТВО

(Из той же газеты)

«В подмосковном лесу обнаружен полузадушенный труп

известного политического деятеля, председателя думской фракции „За экономическую волю“ Доната Сергеевича Большакова. Накануне подверглось нападению его загородное поместье.

Что же происходит, господа?!

Давайте попробуем разобраться.

Сперва натуральная бандитская разборка с огромным количеством невинных жертв, следом чисто политическое убийство, живо напомнившее потрясшие мир убийства Влада Листьева, отца Меня и банкира Кивилиди. Понятно, что кому-то выгодно связать чудовищные преступления воедино и покрыть их этаким непроницаемым криминальным туманом. Не выйдет, господа!

Кем останется в нашей благодарной памяти Донат Сергеевич Большаков? Разумеется, в первую очередь великим тружеником, положившим всего себя на алтарь свободного предпринимательства. Но не только этим. Донат Сергеевич был человеком идеи. Мы все помним его последние выступления, пронизанные страстной заботой о будущем этой страны. Миллионы людей, отдавшие ему голоса, именно с ним связывали свои надежды и чаяния. И они не ошибались. Он был

из тех, кто всегда выполнял свои обещания. В сложное, судьбоносное время Большаков осознал, что его место на переднем крае борьбы. Права человека, сострадание к ближнему, свобода совести — были для него не просто красивыми словами и значили больше, чем миллионы в швейцарских банках. Блестящий оратор, остроумный собеседник, безотказный спонсор, образованнейший человек, с высоким, как у Сократа, лбом, он сделал свой выбор и тем самым подписал себе смертный приговор, потому что стал для кого-то чересчур опасным. Для кого именно?

Полагаем, умный читатель сам легко ответит на этот вопрос.

Ясно одно: у таких людей, как Большаков, мы все в неоплатном долгу. Спи спокойно, дорогой друг и покровитель. Как говорили в старину: родина тебя не забудет.

Похороны Большакова Д.С. состоятся в четверг на Ваганьковском кладбище. Гражданская панихида — с 10 утра в Колонном зале».

Через пятеро суток Гурко пришел в сознание. Было утро. Напротив кровати сидел Серега Литовцев. Занавеска трепыхалась над распахнутым окном.

— Я еще в Зоне? — спросил Гурко, проморгавшись.

— Ага, — улыбнулся Сергей Петрович. — Но не в той, где был вчера.