Zомбак
Шрифт:
А я? Придурок! Мог бы окончить вышку и инженером стать. Сидеть в офисе, собирать каких-нибудь роботов или повелевать искусственным интеллектом. К году так две тысячи тридцатому собрать кибернетическую руку, как у Баки из «Мстителей», и ни о чем не переживать. Но. Всегда есть «но», которое херчит все твои планы на жизнь. Мои похерчила авария. Вернее то, что произошло после нее.
«Виноват!» – трещит в мозгу.
– Да я и сам знаю! Отъебись! – ору себе в ответ и опять залипаю в телефон.
Гораздо проще уткнуться в экран и листать новости до потемнения в
– Тебе идет, – Вероничка появляется с разделочной доской в руках, на которой стоит тарелка с едой.
Ника прикрывает за собой дверь ногой, ставит импровизированный поднос на кровать, выхватывает из моих рук смартфон, блокирует его и откидывает в сторону. Все ее внимание приковано к тому, что у меня на голове. Она умиляется надетой пандовой шапочке и тянет пальцами за вязаные уши вниз, играясь.
– Такой милаха! Я тебе еще шапку-зайчика свяжу! – Ника расплывается в улыбке, но почти сразу делается серьезной. – Посидишь тихо? Мне надо учиться.
– С радостью! – говорю ей.
Пододвигаясь к стенке, опираюсь спиной на нее, Ника ставит мне на ноги доску с завтраком, а потом кидает рядом наушники в футляре. Конечно, она знает, что за едой я тоже буду что-нибудь смотреть. Сама же садится за компьютерной стол и раскрывает ноутбук, тоже надевает наушники, но большие, с микрофоном.
Какое-то время смотрю ей в затылок и мысленно целую в шею. Потом опускаю взгляд в тарелку. Наконец-то замечаю, что в ней жареная картошка с кетчупом. Все как я люблю. Хорошенько приправленная, с хрустящим хлебушком и солью. С минуту гоняю слюну во рту, после – начинаю есть. От горячего картофеля и острой приправы по телу проносится жар, резко бросает в пот, позже отпускает. Мне становится теплее – и снаружи, и внутри. Кладу перед собой телефон и включаю первую попавшуюся «предложку». Смотрю и ем. Сам не замечаю, как опустошаю тарелку, уже не чувствуя вкуса.
Глава 2
«На паре?»
«Угу»
Никто не зовет тусовку – она сама появляется в доме и гремит отстойным музлом. По голосам примерно понимаю кто там и что. Люди приходят каждый раз одинаковые, они – зачинщики бедлама, а вот с ними обычно всегда новые девчонки. Думаю, последнее заставляет Кирыча задержаться у меня в гостях на подольше.
Друг сидит рядом на кровати и курит, стряхивая пепел в упаковку из-под сухариков. Иногда передает сижку мне, я беру – затягиваюсь, но давлюсь, отдаю ему обратно. Мы все еще в моей комнате, потому что я не готов вот так сразу нырнуть в толпу, мне нужно время.
– Что это за хрень? – все-таки спрашивает Кирыч, толкнув свободной
– Хендмейд, – кидаю ему я и запускаю пальцы в свою пачку с чипсами.
Стоящий в комнате хруст перебивает звук, исходящий от экрана телика. Но это нисколько не портит обстановку, если нужно, могу разобрать это аниме по ролям и воспроизвести каждое сказанное героями слово. Я периодически смотрю «Семью шпионов», много раз, по кругу. Новых серий пока нет, поэтому приходится играть в день сурка. Друг удивляется, чего это я прикопался к этой анимешке?! Ведь есть много других.
– Сюжет, – коротко объясняю я.
– Ага, ты через минут десять вырубишься, а мне опять одному смотреть! Давай к девчонкам, а?
– Пиздуй.
Натягиваю шапку на глаза и скатываюсь по стене в состояние лужи, но продолжаю закидывать в рот картофель со вкусом паприки. Не сказать, что этот вкус слишком острый, он скорее пикантный, но быстро приедающийся. Тянусь за колой, чтобы запить.
– Чего ты так сразу? Я ж о тебе забочусь, глазки портишь. Сидишь весь день и залипаешь на рисованных тяночек, а ведь можно на настоящих… и не только залипать. Ты вообще медведь этой берлоги, тебе можно все! – распинается Кирыч, подталкивая меня плечом.
Вздыхаю. Сигаретный дым пробирается в ноздри, и я успокаиваюсь. Вечно обижаться на Кирыча уже не хочется. Все-таки он тот, кто остался. Таких мало. Даже отец, и тот свалил из моей жизни. А Кирыч все еще здесь. Он – герой. Если бы только ему выдавали медали за его заслуги: пару раз стаскивал меня с подоконника в комнату, когда я хотел выйти в окно с пятого этажа; раз пять вызывал «скорую», чтобы я не сдох от отравления алкоголем или от пищевого несварения; десятки раз переживал со мной моменты панических атак; бесконечное множество раз провожал до толчка и в комнату, иногда обратно домой. И это то, что я помню или мне рассказывали.
Последние полгода моей сумасбродной жизни конкретно выпадают из памяти. Картинки меркнут, и я не могу точно сказать, было ли это со мной на самом деле. Например, я уже не скажу навскидку, было ли это реальностью, когда папа зашел ко мне в палату, сжал ладонь и сказал, что я обязательно поправлюсь. Перед глазами стоит лишь его взгляд. Злой, разбитый, разочарованный. Он смотрит на меня и осуждает. Возможно, еще качает головой, порицая.
«Ты ее убил, уебок», – читаю по его губам, он это говорит и уходит.
– Очнись! Очнись!
Вскрикиваю. Тело колотится и дрожит, я весь в слезах. Сердце стучит в висках, руки сцеплены в кулаки, не могу их разомкнуть. Закусываю кулак зубами и сдавливаю до боли. Стараюсь больше не кричать, но голос в голове выдает: «А-а-а-а-а! Сука! Больно! Сдохни! Сдохни! Ты не нужен! Убийца! Тварь!»
Кирыч крепко держит меня за плечи и треплет, чтобы я пришел в себя, пытается вытащить из моего рта кулак, раскусанный до крови, но не даюсь ему. Он не понимает, в этом кулаке – вся моя боль, если его высвободить, то она растечется по всему телу и ударит в мозг. И я заору. Сердце продолжает выдавать кульбиты, но уже тише. Я почти в норме.