Золотые нити
Шрифт:
– Что с тобой? – Тийна стояла, освободившись из его объятий.
– Я, кажется, учусь, что значит быть человеком…
Он снова привлек ее к себе, прижавшись щекой к ее волосам, пахнущим солнцем и виноградными листьями.
– Тебе это нравится?
– Я не смог избежать этого. И хвала Богам, что это случилось со мной. Я мог не узнать… самого главного о жизни.
– Теперь
– Я надеюсь…
Он погладил мягкую округлость ее груди, отодвинув в стороны широкие, завязанные на плечах бретельки ее узорчатого жилетика, склонился и поцеловал там.
– Когда я увидел тебя, я… узнал тебя сразу же, ты никогда не покидала моего сердца.
– Я могла не появиться на том празднестве… Отец часто брал меня в далекие путешествия по морю. Это случайность, что мы встретились.
Тийна прикоснулась тыльной стороной ладони к его щеке, гладкой и горячей.
– Только однажды, в самом начале…
Она не поняла его:
– В начале чего?
– В начале всего… То, что происходит с нами, что продолжается, – есть неотвратимое следствие первого «мановения руки», первого броска игральных костей.
В знойном воздухе неслышно, как привидения, пролетали утки. Насекомые с жужжанием суетились среди виноградных гроздьев. Сехер закрыл глаза, вдыхая запах ягод и нагретой земли, вновь нашел губы женщины, мягкие и податливые, краем сознания ловя уплывающие звуки… И вдруг резко отстранился, оглядываясь.
За кустами мелькнула тень, послышался не то треск веток, не то разряд энергии, как во время сильной грозы… Жрец мгновенно выхватил из-за пояса огромный, тяжелый боевой топор с длинной ручкой, украшенный эмалью и слоновой костью. Лезвие со свистом рассекло воздух… Топор мелькал в его руках со страшной силой и скоростью – казалось, ничто живое не уйдет из-под молниеносного удара… Однако, бросившись в кусты и круша их направо и налево, Сехер словно бился с призраком. Мелькание тени сбивало его с толку, мощные удары не достигали цели, разя наповал кусты и даже довольно толстые стволы деревьев. Они падали, подрезанные, как цветочные стебли…
– Что ты делаешь?
Тийна с изумлением и страхом наблюдала этот ураган, устроенный топором и человеком. Ей тоже показалось, как что-то мелькнуло в кустах… отозвалось ноющей болью в груди. Она захотела вдохнуть побольше воздуха, но это не сразу получилось.
– Где ты научился этому?
Она не могла поверить своим глазам. Верховный Жрец Тота машет топором, словно лесоруб! Крушит кусты в мелкую сечку, будто зеленый салат на завтрак.
Сехер, убедившись в бесполезности своих действий, отшвырнул
Бледность, разлившаяся по ее лицу, сказала ему больше, чем он мог услышать. Подхватив женщину на руки, он быстрыми шагами пошел в дом.
Сехер делал все, что мог, и все, что не смог бы сделать никто, кроме него. Он делал больше того, что в силах человеческих, – и через несколько часов этой неистовой борьбы, ему удалось вдохнуть в почти безжизненное тело «флюиды Ра». Щеки женщины едва заметно порозовели, длинные ресницы дрогнули…
Она еще некоторое время побудет с ним. Но недолго. Сехер понял это с беспощадной ясностью, не оставляющей ему ни секунды блаженного неведения.
ГЛАВА 38
– «Смерть стоит сегодня передо мною,
как запах лотосов…»
Тийна любила произносить вслух поэтические строки, – глядя на лениво текущие воды реки, на звезды или на темно-красный закат…
Сехер принес большое блюдо с фруктами на террасу, где она проводила теперь почти все свое время. Все, что бы она ни делала, приобретало неуловимый отпечаток женственности. Сехер поймал ее непроглядно-мечтательный взгляд, уже лишенный повседневной суеты и беспокойства.
– Мне без тебя всегда чего-нибудь не будет хватать…
– Не говори так!
Он осторожно взял ее исхудавшую руку, прижался лицом к сухой прохладной ладони.
– Происходит то, что происходит. Смотри без смятения сердца на что бы то ни было… Пропускай сквозь себя. Не ставь преград тому, что ты не можешь остановить.
– Боги могут защитить себя при помощи «флюида жизни»… Меня научили даже этому. Я могу это сделать еще только один раз.
– Тебе нужно получить мое согласие, а я не даю его. – Она посмотрела на него со спокойной твердостью. – Я ухожу, но не говорю тебе «прощай», Великий Сехер. Даже ты должен уважать мою волю. Особенно ты.
Помнишь, как в пышно изукрашенном саркофаге везли золотую ладью Осириса? Как спустили ее на воду, и она заскользила между плавающими в Ниле крокодилами? Как все ликовали, и безмятежно-лазоревое, как цветок льна, небо Египта, сияло своей прозрачной далью? Под ним пересеклись наши пути, – и это навсегда останется со мною…