Золотой венец Трои
Шрифт:
Американка пожала плечами:
– После того как бандиты вынесли все вещи, здесь, по-моему, абсолютно ничего не спрячешь. Полки и шкафы пусты, под кроватью разве что…
Вронская подошла к постели, нагнулась. Под кроватью виднелся только белый носок.
– У меня есть идея! – вдруг провозгласила Дженни и бросилась в ванную. – Я вспомнила: как-то раз Стивен там заперся! Помню, я различила щелчок и удивилась: ведь раньше муж никогда не закрывал дверь – мы принимали душ, не прячась друг от друга.
– Ванная комната! – Задремавший в кресле Андрей потер глаза. – Мне кажется, у меня тоже есть идея!
Через
Взвизгнула молния, и по стенам ванной комнаты рассыпалась пригоршня разноцветных бликов.
– Я до последнего момента все-таки не верила, что это Стивен взял венец, – вырвалось у Лики.
Она еще собиралась сказать, что золотой венец невероятно прекрасен – но прикусила губу.
И Дженни с Андреем тоже замерли.
Какой-то тарахтящий звук… Он становился все отчетливее и громче.
Вронская бросилась к окну, отдернула штору и закричала:
– Скорее сюда! На пляж садится вертолет! Вертолет…
– А в подвале стало холоднее, – пробормотал Стивен, зябко поеживаясь. Он присел возле стены, обхватил ладонями колени, однако дрожь, сотрясавшая все его тело, не ослабевала. – Но ничего, все они еще заплатят за мое унижение!
Мужчина провел рукой по джинсам, нащупал рукоятку ножа.
Обычного кухонного ножа, каким удобно отрезать кусок хлеба или ветчины.
Глупые туристы думали: у Стивена с Дженни после освобождения из подвала возникло кулинарное рвение, они стремятся приготовить обед.
Ничего подобного! Просто ему нужен был предлог, чтобы приблизиться к столам, где стояли подставки с ножами. Незаметно вытащить пару штук и засунуть их в карман, а затем стараться не делать слишком широких шагов, чтобы не порезаться…
Этот русский головорез был уверен, что забрал у него все ножи.
Но Андрей ошибся: он выхватил только оружие, бывшее в карманах, – то, что прикрывала надетая навыпуск рубашка. Однако еще один нож он примотал к своей голени. Вот он-то и пригодится для этого русского мерзавца…
Стив вытер выступившую на лбу испарину и вздохнул.
Не удалось отомстить всем присутствующим за свой страх и унижение, за испорченный отпуск, за предательскую слабость, делающую все тело ватным!
Отдыхавшие на острове Бо туристы – все-все до единого! – виноваты.
Виноваты в том, что они могут спокойно ходить и улыбаться. В том, что, когда они разговаривают с кем-то, их голос не дрожит от страха. В том, что они строят планы; в том, что в их сердцах живет надежда. В том, что они никогда, никогда не были в заложниках у террористов и на их глазах не расстреливали ни одноклассников, ни учителей, а в их животы не впечатывались грубые ботинки на толстой рифленой подошве.
С момента того трагического события прошло больше тридцати лет. Но воспоминания о пережитом ничуть не ослабели: те же страхи, кошмары, предательская слабость, сменявшаяся неконтролируемым желанием – крушить всех и вся.
Сожаления по поводу произошедшего на Бо – кражи, убийства Эмилии, ранения Салаха? Да как бы не так!
Стивен криво усмехнулся, переполз поближе к окну и устроился там.
Воздух в подвале затхлый и невкусный, дышать таким – сущее мучение.
А никаких сожалений по поводу
С Салахом надо было расправиться точно так же, как с Эмилией. Француженка слишком многое поняла. И она почти перехитрила его! А арабский щенок слишком многое ему высказал. Прощать такое нельзя, это же совершенно понятно…
– Все началось с этого проклятого ограбления. – Стивен сжимал колени все сильнее и сильнее, но согреться не мог. – У меня украли камеру. И я пережил точно такой же стресс, как в детстве…
…Психоаналитик не уставал повторять: «Никогда не расставайтесь с фотоаппаратом. Вы не задумывались, почему выбрали именно такую работу? Да, она очень интересна: фотографы много путешествуют, общаются с разными знаменитостями. Да и зарабатывают неплохо! Но в вашем случае решающую роль сыграли другие соображения – подсознательные. Вы выбрали профессию, которая связана с визуальностью. В те моменты, когда вы строите кадр, устанавливаете освещение, проводите фотосъемку, вы находитесь в области визуального конструирования. В этой области нет чувств, а значит, нет и той боли, которую вы испытали в детстве и которая мучает вас до сих пор. Работа взрослого человека занимает значительное время, и вы постарались выбрать такое занятие, которое по своей сути ограждает вас от печальных воспоминаний. Запомните: фотоаппарат всегда должен быть с вами! Как только вы почувствуете приступ паники или желание совершить агрессивный поступок, отправляйтесь на фотосессию. Фотография – это только визуальные аспекты, никаких чувств при фотосъемке быть не может…»
Конечно же, психоаналитик заблуждался. Можно снимать соседа – и представлять, что в твоих руках не фотоаппарат, а винтовка.
Но все-таки кое-что, похожее на правду, было в этих рассуждениях: фотосъемка порою словно бы позволяла ему шагнуть в другое измерение, где царили только линии, цвета и свет, а никакой боли не существовало…
Или, может, психоаналитик просто внушил ему, что камера должна быть все время в пределах досягаемости?
И вот ее не стало. От одного лишь этого можно было сорваться! Ведь таких ситуаций с ним не возникало никогда, фотоаппарат – это не только техника, это еще и способ более или менее нормально себя чувствовать. Так, астматику постоянно нужно держать баллончик с лекарством при себе, иначе он просто не выживет…
А персонал отеля, хозяйничавший в номере, избивавший, оскорблявший его, так живо напомнил ему тех террористов, устроивших кровавое побоище в школе, что все сразу стало ясно…
Не вышло ничего из попыток сконструировать собственную спокойную и размеренную жизнь. Ничего не вышло! И можно изо всех сил пытаться жить по тем правилам, по которым живут все – работать, жениться на Дженни, случайно сделать ей ребенка. Можно стремиться жить по этим правилам, убеждая себя: ты нормальный, обычный, такой же, как все. То, что в детстве твое личико забрызгали мозги одноклассницы, то, что ты помнишь себя только с десяти лет, ничего не значит. Можно пытаться жить обычной жизнью и убеждать себя… Чтобы потом все-таки осознать: достаточно небольшого грубого вмешательства извне, и этот карточный домик рушится. Детские обиды болят всю жизнь. Этого не исправить, и жить с этим очень тяжело…