Золотой скорпион
Шрифт:
Я допросил директора театра «Кокерико». Он признался, что жизнь мадемуазель Зары эль-Хала в продолжение всего ее пребывания в театре была окутана тайной. Ни он, ни кто-либо другой из персонала театра не входили в ее артистическую уборную, а она никогда ни с кем не общалась, за исключением режиссера и дирижера. Они разговаривали с ней о музыкальном сопровождении, об освещении и других сценических эффектах. Она прекрасно говорила по-французски.
Такое положение вещей было почти невероятным, но с ней считались потому, что эта танцовщица, имевшая весьма скромное жалованье, за несколько дней увеличила сборы театра вдвое и своими выступлениями привлекла внимание публики. Она написала в «Кокерико» из Марселя,
Теперь выяснился любопытный факт. На всех фотографиях лицо Зары эль-Хала было прикрыто на восточный манер; надо сказать, что она носила белое шелковое покрывало, совершенно скрывавшее ее лицо, за исключением чудесных глаз. На сцене она выступала с открытым лицом, но на фотографиях оно присутствовало обязательно.
А знаменитая фотография, которую она послала Великому князю? Он ее в бешенстве уничтожил, вернувшись из Булонского леса после стычки с Чанда Лалом.
В конце концов Провидение, а не разум, приводит нас к пониманию действительно великих преступников, неутомимый рок ходит за ними по пятам, это от него они напрасно пытаются скрыться. Прошло много времени после похорон Великого князя, и, когда я почти забыл о Заре эль-Хала, я был однажды в опере с известным французским ученым, который случайно спросил о преждевременной кончине (происшедшей несколько месяцев назад) норвежца Хенрика Эриксена.
— Это — очень большая потеря для нашего столетия, господин Макс, — сказал он. — Эриксен был настолько же выдающийся ученый в области электротехники, насколько Великий князь был искусен в ведении войны. Оба ушли из жизни в расцвете сил и при почти одинаковых обстоятельствах.
— Это правда, — сказал я задумчиво.
— Может показаться, — продолжал он, — как будто природа решила помешать любой попытке проникнуть в ее тайны и небеса препятствуют человечеству в подготовке войн в будущем. Прошло только три месяца после смерти Великого князя, когда в море во время похода скончался американский адмирал Макней, помните? За Эриксеном последовал Ван Рембоулд — несомненно, самый знаменитый специалист нашего времени по взрывчатым веществам: это был единственный человек, которому удалось произвести в значительных количествах радий. Он заболел в доме своих друзей и умер даже прежде, чем был вызван врач.
— Это очень странно.
— Это — ужасно.
— Вы были лично знакомы с покойным Ван Рембоулдом? — спросил я.
— Я близко его знал; это был человек невероятного обаяния, господин Макс, и у меня есть особая причина для того, чтобы вспомнить о его гибели. Я встретился с ним едва ли не за час до его смерти. Мы обменялись только несколькими словами. Встреча произошла на улице, но я никогда не забуду предмет нашего разговора.
— О чем же вы говорили? — спросил я.
— Я предполагаю, вопрос Ван Рембоулда был вызван его знанием того, что я одновременно занимался самыми разнообразными науками. Он спросил меня, не знаю ли я какого-нибудь племени или секты в Африке или в Азии, которая поклоняется скорпионам.
— Скорпионам! — воскликнул я. — О Господи! Скажите еще раз: скорпионам?
— Ну да, конечно. Это вас удивляет?
— А вас это удивило?
— Несомненно. Я не мог себе представить, чем был вызван столь странный вопрос. Я ответил, что не слышал о такой секте, и Ван Рембоулд немедленно сменил тему разговора и больше к этому не возвращался. Так что я никогда и не узнал, почему он задал такой странный вопрос!
Вы можете себе представить, сколько пищи для размышлений дал
Конечно, это могло быть простым совпадением, но если учесть, как редко употребляется слово «скорпион» в странах, где они не водятся, то это явно нечто большее. Почему у Ван Рембоулда возник повод для того, чтобы заинтересоваться скорпионами? Слово «скорпион» ассоциировалось у меня с индусом, сопровождавшим Зару эль-Хала, и именно она завлекла Великого князя в Париж, где он и умер.
О! Это была очень тоненькая ниточка, но, следуя по такой ниточке, нам иногда удается проникнуть в сердце лабиринта.
Выясняя, существует ли какая-нибудь зловещая связь, объединяющая воедино ряд смертельных случаев, объяснявшихся вроде бы естественными причинами, я не продвинулся вперед ни на шаг, но мне пришла в голову одна мысль, заставившая меня действовать. Сэр Фрэнк Нэркумб, крупный английский хирург, почувствовал себя нездоровым в фойе лондонского театра и вскоре после этого скончался. Этот случай неожиданной смерти известного человека в общественном месте был аналогичен обстоятельствам гибели Великого князя, Эриксена и Ван Рембоулда! Казалось, что какая-то странная эпидемия обрушилась на ученых! Все скончавшиеся были людьми науки, включая и Великого князя, который, как считали, был самым выдающимся военным стратегом в Европе, а адмирал усовершенствовал тактику ведения военных действий подводными лодками.
«Скорпион»!.. Это слово преследовало меня неотступно. Наконец это стало настолько невыносимым, что я решил выяснить для себя самого, не упоминал ли сэр Фрэнк Нэркумб в своих разговорах о скорпионе и не имеется ли какого-нибудь доказательства, свидетельствовавшего о том, что он им интересовался.
Я также не мог не вспомнить, что в последнем сообщении о Заре эль-Хала говорилось, что она отправилась в Англию.
ГЛАВА XV
ДРАКА В КАФЕ
Скотланд-Ярду было сообщено, что любое упоминание о скорпионе, в какой бы форме оно ни было сделано, следовало отмечать и расследовать; но это ни к чему не привело, что меня, во всяком случае, совсем не удивило. Все, что мне удалось узнать, поступило по неофициальным каналам. И я пришел к выводу, что было бы целесообразно посетить Лондон.
Я распорядился вести наблюдение за Мигуэлем, чье заведение было, похоже, прибежищем сомнительных личностей. Помните, у меня не было неоспоримых доказательств, что он что-то знает о тайных делах индуса, но в разговорах, ведшихся по телефону из кафе, больше ни разу не упоминали о Скорпионе. Однако я решил нанести ему визит вежливости перед отъездом в Лондон, и не сомневаюсь, что мной опять управляло Провидение.
Одевшись так, чтобы не выделяться среди посетителей этого заведения, я пришел туда и заказал себе коньяк. Мигуэль поставил передо мной рюмку; я закурил сигарету и огляделся по сторонам.
В кафе было две женщины и восемь или девять мужчин Четверо из них играли в карты за столом, стоявшим в углу, а остальные пили и курили. Обе женщины были одеты безвкусно и явно принадлежали к преступному миру. Они вели оживленную беседу с красивым алжирцем. Мне знакомо было лицо только одного посетителя кафе, это был опасный человек, Джин Сейч; он чудом избежал электрического стула в Соединенных Штатах. Он хорошо был известен парижской полиции. Он улыбнулся как раз той женщине, которой алжирец уделял, кажется, больше внимания.