Золотой Лис
Шрифт:
Они отвязали беднягу от стола и проволокли к двери; он стонал и всхлипывал, будучи уже не в силах кричать.
Когда они остались одни, Рейли вновь повернулся к Викки.
– Ты носишь славное имя. Если ты будешь его позорить, я убью тебя собственными руками. А теперь убирайся в свою комнату.
Женщина гордо направилась к выходу. Несмотря на джин, ее поступь была преисполнена поистине королевского достоинства. С винными парами, мрачно подумал Табака, она справлялась хорошо. Вот если бы так же хорошо справлялась со своей славой и тем фимиамом, что ей ежечасно курила пресса.
За последние несколько лет Викки изменилась буквально на глазах.
С этой минуты процесс ее деградации стал необратим. Разумеется, борьба велась не на жизнь, а на смерть. Разумеется, чтобы завоевать свободу, нужно было пролить реки крови. Но Викки Гама проливала кровь не для дела, а ради собственного удовольствия, ее личная слава стала для нее важнее, чем борьба за свободу. Настало время основательно поразмыслить, как с ней следует поступить.
* * *
Наутро Майкла отвезли обратно на автостоянку, где он оставил свой «валиант». Рейли Табака сидел в кабине фургона рядом с водителем, а Майкл примостился сзади, в грузовом отсеке. Увидев, что его машина стоит на прежнем месте, Майкл очень удивился.
– Надо же, никому даже в голову не пришло ее угнать, – заметил он.
– Само собой, – подтвердил Рейли. – Наши люди за ней присматривали. Как видишь, мы заботимся о своих друзьях.
Они пожали друг другу руки, и Майкл собрался было залезть в свою машину, но Рейли задержал его.
– Насколько я знаю, Майкл, у тебя есть самолет?
– Если это можно назвать самолетом, – рассмеялся Майкл. – Старенький «Центурион», налетавший уже более трех тысяч часов.
– Я хотел бы попросить тебя об одной услуге.
– Я твой должник. Что я должен делать?
– Ты можешь слетать в Ботсвану?
– С пассажиром?
– Нет. Ты полетишь один – и вернешься тоже один. С минуту Майкл колебался.
– Это связано с твоей борьбой?
– Конечно, – прямо ответил Рейли. – Все в моей жизни связано с моей борьбой.
– Когда я должен лететь? – спросил Майкл, и Рейли с трудом сдержал вздох облегчения. В конце концов, возможно, ему и не придется использовать материалы, отснятые в лондонской квартире знаменитого танцора.
– А когда ты сможешь выбраться на несколько дней?
* * *
В отличие от отца или братьев Майкл в юности не научился пилотировать самолеты. Теперь, оглядываясь назад, он понял, что именно их страстная любовь к самостоятельным полетам и отталкивала его от этого занятия. Он инстинктивно сопротивлялся попыткам отца заинтересовать его чем-либо или чему-либо обучить. Не хотел быть таким, как они. Не желал попадать в колею, приготовленную для него отцом.
Но позже, освободившись от назойливой семейной опеки, внезапно, безо всякого принуждения, открыл для себя всю прелесть и притягательность полета. «Центурион» купил на свои собственные сбережения. Несмотря на почтенный возраст, это была быстрая и удобная машина. Ее скорость достигала 210 узлов в час, и она за три с небольшим часа доставила его в Маун, на север Ботсваны.
Ему нравилась Ботсвана. Это была единственная по-настоящему демократическая страна во всей Африке. Она никогда не становилась
После того как Великобритания отказалась от своего статуса и передала управление страной ее народу, Ботсвана быстро превратилась в образец для всего континента. В стране сложилась система многопартийной демократии со всеобщим избирательным правом и регулярно проводимыми выборами. Правительство было полностью подотчетно своим избирателям. Здесь не было ни тиранов, ни диктаторов. Коррупция, по африканским меркам, была минимальной. Белое меньшинство рассматривалось как полезная и высокопроизводительная часть населения. Среди черного населения практически отсутствовали расистские или трайбалистские настроения. После Южной Африки это было самое процветающее государство на континенте. В сущности, Ботсвана почти безболезненно достигла всего того, чего Майкл всем сердцем желал для своей страны; он все же надеялся, что рано или поздно, после всех страданий и испытаний, выпавших на ее долю, его родина станет такой же мирной. В общем, Майкл любил Ботсвану и был счастлив, что вновь здесь оказался.
В Мауне он уладил все формальности в маленьком здании, где в одной комнате разместились таможенная служба и иммиграционное бюро; затем вновь поднял самолет в воздух и направился на север, к дельте реки Окаванго.
Дельта представляла собою уникальный природный район; могучая Окаванго встречалась здесь с песками северной части пустыни Калахари, образуя обширные болота. Но это не были обычные болота, наполненные зловонным черным илом, безжизненные и унылые. Их воды были настолько чисты, что можно разводить форель. Их берега и дно бесчисленных протоков были из белоснежного, как сахар, песка. Острова утопали в пальмах и прочей роскошной растительности. Дикорастущие фиговые деревья сгибались под тяжестью спелых желтых плодов, а среди их ветвей копошились полчища жирных зеленых голубей. На высоких эбеновых деревьях гнездились очень странные и редкие птицы, сычи-рыболовы, больше похожие на обезьян, чем на пернатых.
Легендарные львы Окаванго, с красновато-коричневыми гривами, похожими на стога сена, резвились в прозрачных водах, подобно гигантским выдрам. Огромные стада буйволов паслись в тростниковых зарослях; белоснежные цапли, пристроившись на их загривках, образовывали над ними нечто вроде живого навеса. Странные антилопы ситатунга с удлиненными копытами, похожими на штопор рогами и косматой шкурой вели земноводный образ жизни среди высокого густого папируса, а по вечерам необозримые стаи диких уток, гусей и прочих водоплавающих птиц затмевали ослепительные оранжевые закаты.
Майкл посадил свой «Центурион» на взлетную полосу, оборудованную на одном из крупных остовов. Два речных бушмена перевезли его на выдолбленном из ствола каноэ через лагуну, усыпанную благоухающими водными лилиями, в лагерь.
Лагерь назывался «Стоянкой Веселых Гусей» и вмещал до сорока гостей, обитавших в маленьких живописных тростниковых хижинах. Формально все они прибыли сюда для того, чтобы изучать и фотографировать животных и птиц дельты или ловить на блесну великолепных полосатых тигровых рыб, кишевших в протоках. По утрам и вечерам экспедиции покидали лагерь на примитивных каноэ, и чернокожие лодочники, отталкиваясь шестом от дна, бесшумно вели их среди зарослей камыша по зеркальной водной глади.