Золотой дождь

Гришэм Джон

Внезапно я чувствую себя свободным и принадлежащим только себе. Чудесное ощущение независимости охватывает меня, когда дюйм за дюймом я продвигаюсь вместе с потоком других машин. Я могу преодолевать трудности! Могу выжить самостоятельно. Конечно, с Брюзером предстоят и тяжелые времена, но, наверное, работая с ним, я узнаю о законах гораздо больше, чем в обществе благовоспитанных мальчиков там, в центре. Я претерплю насмешки, язвительно-удивленные взгляды и презрительное осаживание со стороны других за то, что, мол, работаю в такой несолидной фирме. Я перебьюсь.

И это меня закалит. Совсем недавно, когда я был уверен, что буду работать на старушку «Броднэкс и Спир», а затем у Лейка, я держался слегка высокомерно, так что теперь придется съесть немного дерьма.

Уже стемнело, когда я паркуюсь на Гринуэй-плаза. Большая часть машин исчезла. Клуб «Амбра», через улицу, ярко освещен и уже привлек, как обычно, множество пикапов и взятых напрокат автомобилей. На крыше клуба крутится неоновое колесо и освещает окрестности.

В Мемфисе плотский бизнес процветает бурно, что трудно объяснить. Мемфис – очень консервативный город со множеством церквей. Те, кто хочет получить здесь вотум доверия, должны с готовностью подчиниться строгим моральным принципам поведения, чтобы избиратели их соответствующим образом вознаградили, и я вообразить не могу, чтобы избрали кандидата, проявляющего уступчивость к развлечениям подобного рода.

Я наблюдаю за тем, как из битком набитого автомобиля выгружаются поклонники плотского бизнеса и, шатаясь, входят в «Амбру». Это американец с четырьмя дружками-японцами. Они, несомненно, желают завершить день, полный деловых игр, несколькими стаканчиками спиртного и удовольствием от созерцания силиконовых прелестей по последней американской моде.

Уже играет громкая музыка. Места для парковки быстро заполняются.

Я быстро подхожу к входной двери и отпираю ее. Кабинеты пусты. Черт возьми, они, наверное, все сбежали напротив.

Сегодня днем я отчетливо понял, что фирма Дж. Лаймена Стоуна не место для трудоголиков.

Все двери прикрыты и, полагаю, заперты. Никто здесь не верит никому. И я тоже запру свой кабинет.

Я пробуду здесь пару часов. Необходимо позвонить Букеру и сообщить обо всех моих недавних приключениях. Мы с ним частенько пренебрегали подготовкой к экзаменам на звание адвоката. Три года имели возможность валять дурака и подначивать друг друга на разные проделки. И поэтому экзамен страшит меня как встреча с расстрельным взводом.

Глава 16

Я пережил эту ночь без ареста, но и, можно сказать, без сна. В какой-то момент, между пятью и шестью, я подчиняюсь бешеному темпу рваных мыслей, проносящихся в голове, и вылезаю из постели. За последние сорок восемь часов я не спал и четырех.

У меня записан телефонный номер, и за пять минут до шести я нажимаю кнопки с цифрами. И подкрепляю силы второй чашкой кофе. Звонок раздается десять раз, прежде чем сонный голос отвечает:

– Алло.

– Пожалуйста, Барри Ланкастера, – говорю я.

– Слушаю.

– Барри, это Руди Бейлор.

Он откашливается, и я мысленно вижу, как он неуклюже поднимается с постели.

– В чем дело? – спрашивает

он уже гораздо резче.

– Извините, что звоню вам так рано, но мне просто надо сообщить вам пару новостей.

– Что такое?

– А то, что Блейки вчера начали дело против «Дара жизни». Я вам вышлю копию заявления, как только вы, ребята, соорудите себе новый офис. Они также подписали отказ от ваших услуг, контракт с вами разорван, и вам нет необходимости беспокоиться о них дальше.

– А каким образом вы сумели подать дело в суд?

– Это вас совершенно не касается.

– Черта с два не касается!..

– Я вам вышлю копию нашего искового заявления, и вы все поймете. Вы же такой умный. У вас уже есть новый адрес или все еще пользуетесь старым?

– Наш почтовый ящик не пострадал.

– Хорошо. И как бы то ни было, я буду весьма признателен, если вы не станете связывать мое имя с поджогом. Я к этому не имел никакого отношения. Однако, если вы будете упорствовать и обвинять меня, придется подать в суд на тебя, лживая ты задница.

– Ох, как страшно!

– Да, наверное. А сейчас перестань трепать мое имя направо и налево. – И вешаю трубку, не ожидая ответа.

Я смотрю пять минут на телефон, но он не звонит. Ну и трус.

Мне совершенно не терпится посмотреть, как обыгрывается пожар в утренней газете, поэтому я принимаю душ, одеваюсь и под покровом темноты быстро улепетываю из дома. Движение на пути к аэропорту не сильное, я еду на Гринуэй-плаза, где уже начинаю ощущать себя вполне как дома. Я паркуюсь на том же самом месте, что семь часов назад. В клубе «Амбра» темно и тихо, стоянка усеяна отбросами и пивными банками.

Небольшое крыло рядом с той частью здания, где помещается, как я предполагаю, вся наша юридическая фирма, арендуется толстой немкой Труди, которая здесь открыла дешевую кофейню. Я познакомился с ней вчера вечером, когда зашел, чтобы перехватить сандвич. Она тогда сказала, что уже с шести утра продает кофе и пончики.

Она заваривает кофе, когда я вхожу. Мы с минуту болтаем, пока она поджаривает мне тост и наливает кофе. За маленькими столиками уже сгрудилось с десяток человек, и Труди волнуется. Человек, приносящий из пекарни пончики, опаздывает, и самые ранние покупатели их не получат.

Я беру газету и сажусь за столик у окна так, чтобы на него падал свет восходящего солнца. На первой странице, где печатаются новости со всех концов страны, снимок фирмы Лейка, объятой пламенем. Небольшая статья знакомит с историей здания, сообщает, что оно совершенно уничтожено огнем и что сам мистер Лейк оценивает убытки в три миллиона долларов. Обновление и перестройка склада длились пять лет, во что вложили всю душу. Репортер цитирует слова Лейка: «Я потрясен и тоже уничтожен».

Поплачь, поплачь, старичок. Я быстро проглядываю статейку, но не вижу, чтобы упоминалось слово «поджог». Затем внимательно ее прочитываю. Полиция хранит молчание: дело еще расследуется и слишком рано высказывать какие-то соображения. Пока комментариев нет. Обычная полицейская отговорка.