Золотое зерно
Шрифт:
Некоторое время спустя, главарь обрёл дар речи и сумел опустить поднятую руку. Но внять предупреждению не захотел.
Злобно выругавшись, он бросился к высокой скамейке, стоявшей тут же, принёс её – теперь достать вожделенный камень не стоило труда.
Но тут случилось неожиданное: – лёгкая усмешка тронула губы Будды, его глаза блеснули из полуопущенных ресниц, и, казалось, он сейчас сделает шаг вперед. Это впечатление было настолько сильным, что главарь не выдержал и с криком ужаса, застрявшим в горле, упал, а потом опрометью выбежал со двора и понёсся, не разбирая дороги, по узкой тропинке вниз.
Этот
Всё произошло настолько быстро и неожиданно, что никто не успел опомниться. Придя в себя, они торопливо, друг за другом, покинули монастырь, и даже под страхом смерти нельзя было их заставить туда вернуться.
Так закончилась эта страница жизни монастыря, о существовании которого знали единицы. Но, открыв эту тайну, люди ничего не принесли взамен, кроме разрушения.
Неготовое сознание не может постичь никаких знаний, от них будет только непоправимый вред.
Люди разрушили единственный мост, ведущий вперёд, закрыв перед собой все пути, забыв о своём высоком предназначении. Потеряв веру в себя, в людей, в добро, они разучились любить, творить, созидать и жить сердцем. За это время, пока двери монастыря были закрыты, они отбросили себя назад на века.
Но вот счастливый день настал, сюда вновь пришли ученики, которые, покидая сейчас эту обитель, уносят на своих окрепших крыльях Весть.
Двери монастыря открыты для всех, сюда может прийти каждый, постучавшись собственным сердцем. Новый мир откроется перед вами, мир творчества, созидания и любви.
… – Не спеши, – остановил он меня, – давай посидим вдвоём. Они подойдут сами…
– Я пришёл попрощаться, Алёша, – начал он, немного помолчав, – подходит к концу ваша экспедиция. Но я все-таки дождался вас. Хотя и верил всем сердцем, что придёте непременно, только вот когда? Когда проснутся люди и откроют свои сердца? Сколько времени они будут не жить, а дремать, превратив своё существование в одну иллюзию от начала и до конца? Но пробил час, и началась решительная и грозная битва внутри каждого человека, в его душе. И кто не одолеет, тот уйдёт ни с чем, а кто одолеет, тот поднимется на следующую ступень. Середины нет. Её не дано, поэтому нет и не будет безучастных. Так накалена атмосфера и так велико напряжение. Но как бы там ни было, Алёша, мужайся.
Я сидел и слушал его, не дыша. К нам подошёл дядя, за ним – Доктор, Миша с Верой, и через некоторое время мы оказались в кольце людей, пришли все до одного и, почувствовав, что разговор будет долгим, расселись вокруг отца Макария. Он улыбнулся, и эта улыбка такая ласковая, отеческая, неузнаваемо преобразила его лицо: – Настал мой черёд сказать вам своё слово. Если вы не захотите его услышать, я буду безсилен перед вашими закрытыми сердцами. Но не имею права уйти молча.
Зов будет дан всем, непременно. И он звучит… Таков закон. Хочу сказать, что труден этот Путь и под силу отнюдь не многим. И одолеть его вы сможете только сообща, рука к руке, сердце к сердцу, прокладывая во тьме дорогу и озаряя её светом своей любви.
Он обвёл нас глазами, остановив на каждом свой взгляд, который выдержали не все, и продолжил: – Вижу, не все согласны
Наступила тишина. Первой прервала молчание Аня: – О чем вы все говорите и без конца нас пугаете? Что Николай Васильевич, что Доктор – одни и те же разговоры. Но все живут как люди и ничего не чувствуют, их волнуют простые житейские вопросы. Вы лучше объясните мне, что за монастырь у вас такой в горах, и почему Николай Васильевич запрещает нам туда ходить?
– Потому что ничто не остается безнаказанным. Существуют вещи, к которым нельзя приближаться, прыгая через ступени. Это чревато тяжёлыми последствиям. А особенно опасна игра с огнём для неподготовленного сознания. Не знаю, прислушаетесь ли вы к моим словам, однако, я не советовал бы вам туда ходить, иначе не избежать беды.
Анна надула губы и не скрыла своей досады. Но, спрятавшись за спину Андрея, больше не проронила ни слова.
– Прошлое, собственные предрассудки, держат человека крепкими путами, – продолжил отец Макарий, – и от этих пут можно освободиться лишь огромным терпением, усердием и любовью. И чтобы это прошлое не захлестнуло вас, не сделало своим рабом, спешите творить добро, друг мой, – обратился он к Артёму. – И как бы ни было трудно сделать первый шаг – нужно его сделать, потом будет легче. Самое главное, подчинить себя своей воле. Только потом придут необходимые знания, умения, опыт. Любить вы умеете, только боитесь раскрыть своё сердце и отдаться во власть этого прекрасного чувства, досадуя на себя…
У Артёма изменилось лицо после этих слов, таким я его ещё никогда не видел.
Я перевел взгляд на Сергея, который смотрел угрюмо и сразу сник, когда отец Макарий повернулся к нему. Постарался стать меньше, незаметнее, вобрав голову в плечи, смотря куда-то в сторону. – Мужайтесь, человеку даётся только то, что он может выдержать, не более. Не бойтесь, не жалейте себя, испытания только закалят ваш дух и сделают вас сильным. Трудности, страдания заставляют человека раскрыться, никогда в тепличных условиях этого не произойдёт. И пусть ничто вас не смущает. Вы все сумеете и всего достигнете непременно, если будете верить в себя, в собственные силы, – говорил Отец Макарий.
Серёжа выслушал это с напряжением, которое долго его не отпускало. Сначала его лицо выражало недоверие, а потом, с всё возрастающим интересом он слушал отца Макария, не сводя с него глаз.
– Прежде всего, я хочу напомнить, что выбор должен быть исключительно добровольным. Не надо никому навязывать свою волю, думать, что можно человека переделать, наставить на Путь Истинный. Нет, каждый только сам, ценою собственных усилий, поиска, найдёт тот единственный, верный Путь. А дорогу подскажет сердце. И не надо брать на свои плечи ответственность за другого, лишний груз, с которым вы справиться не в силах. Единственное, чем вы можете помочь – отдать всю свою любовь.