Золотое сердечко
Шрифт:
— Алёша, не волнуйся, ради Бога, ни ты, ни я, мы тут не можем ничего, — Люси…
— Что такое Люси? Верно какие-нибудь сплетни!
— Алёша, ты знаешь, что я не способна слушать никаких сплетен. Я знаю, что ты добр, справедлив, знаю, что мне ты первый друг и помощник, вот я пришла переговорить с тобою.
Алексей Петрович ничего не понимал, но тон жены начинал успокаивать его душевную тревогу.
— Ты так добр, сколько я наблюдала твоё поведение с Люси… — она остановилась.
— Ну… — нервно подогнал её муж.
— Я поняла, что ты жалеешь молодую девушку, так же, как и я… Молода, талантлива, хороша собою и — гувернантка. Ведь ты
— Ты добрая, милая, — Лебедев поцеловал руку жены и подумал: «Вот женщина! Никогда в её чистом сердце даже не умещаются подозрения!»
— Видишь, Алёша, я начинаю бояться, что это — ловкая интриганка…
— Аня!..
— Подожди, дай мне высказаться: она служила у Трипольских. Те подержали её всего полгода.
— Но Трипольский не давал ей прохода!..
— Алёша, это говорит она; может быть, уйдя от нас, она будет говорить то же самое о тебе. Она жила у Прохоровых, и те, уезжая за границу, взяли другую гувернантку с собою, а её рекомендовали нам.
— И как рекомендовали!
— Ах, Боже, да неужели я теперь, если отпущу её, решусь скомпрометировать молодую девушку? Прохоров говорил только об её занятиях и умении обращаться с детьми; что же, это всё справедливо, но дальше…
— Аня, да в чём ты её обвиняешь?
— Знаешь, мне даже стыдно сказать. — Анна Сергеевна подошла к дверям, плотнее закрыла их и продолжала вполголоса. — У меня с некоторых пор стали пропадать из комода и туалета деньги и вещи…
— Аня! — Алексей Петрович весь вспыхнул и невольно рукою ощупал в боковом кармане золотое сердечко.
— Я бы никогда не посмела сказать ничего такого, — продолжала жена, — но вот ключи. — она подала ему связку небольших ключиков. — Вот этот подходит ко всем моим ящикам.
Алексей Петрович взял в руки металлическое кольцо, на нём был костяной ярлычок с надписью: «Lucie Mureau». Между другими ключами он увидел дубликат своего от письменного стола и чуть не выронил связку из рук.
— Ты где это взяла?
— О! Она их прячет, но сегодня, желая поговорить с тобою, я так неожиданно отослала её с Андрюшей, и она почему-то так волновалась, что забыла всё, — эти ключи она носит всегда с собой, но она забыла их на своём туалете. Вот, что меня ещё беспокоит…
Анна Сергеевна достала из кармана, разорванный начетверо, конверт и подала мужу, это был найденный ею денежный конверт, адресованный Шарлю Рувье. На нём искусно была исправлена цифра и подпись и из пятидесяти переделано пятьсот.
— Сегодня она сказала мне, что заедет с Андрюшей на почту, ей надо переслать домой деньги, но она, надписывая, испортила один конверт, разорвала и бросила его в камин за приготовленные дрова, надписала другой и уехала.
Алексей Петрович сидел совсем уничтоженный, в его руках был конверт, подписанный рукою Люси, на клочках он мог разобрать: «France, Nime. Monsieur Charle Rouvi'e cinq cents (500 р.)» [3] И именно пятисот руб. у него не хватало в портфеле. Мысли его кружились, он не способен был ни приглядываться, ни анализировать, — девушка, казавшаяся ему идеальною, оказалась простою интриганкою, хуже — заурядною, дерзкою воровкою.
3
Франция, Ним. Месье Шарль Рувье пятьсот — фр.
— Что же ты хочешь сделать? — спросил он нетвёрдым
— Я хочу отпустить её, но спасти её честь. Я ничего не скажу никому, и даже ей самой ни слова, я не в силах отнять кусок хлеба у девушки, да и её мне жаль. Может быть, это нужда, может быть, она жертва шантажа, этот Шарль Рувье (Анна Сергеевна знала, что это муж сестры Lucie) её бывший amant [4] — и теперь требует от неё денег, может быть, у неё есть ребёнок на родине, мне на что-то подобное намекали… Я хочу просить только тебя. Ты должен был завтра ехать в «Подгорное» на охоту к Вальяшиным, поезжай сегодня, сейчас, и останься погостить там у них неделю. Он так просил тебя, а я за это время, со всею деликатностью, со всею материнской добротой, потому что у меня не хватает сил обвинить её, я отправлю её, предложу ей денег. Я объясняю себе эту посылку «пятисот» рублей пропажей моих бриллиантовых серёжек… но Бог с ними, главное, мы покончили с нею, без слов она поймёт, что я всё знаю, потому что я положу на видное место ключи и этот конверт. Она всё поймёт.
4
любовник — фр.
— Да, а что ты такое спрашивала её сегодня о золотом сердечке?
— О, это-то пустяки, это к делу не относится, я просто заметила, что её любимой игрушки — этого сердца, которое она с такой аффектацией всегда называла «своим сердцем», у неё нет, вероятно, она потеряла его или подарила на память…
— А… — Алексей Петрович посмотрел на жену, её небольшие серые глаза глядели на него так прямо, так просто, что он притянул её к себе и горячо поцеловал, — сокровище ты моё, кто может не любить тебя за твою доброту, чистоту и такт. Ты, кажется, врагу не способна сделать зла.
Анна Сергеевна заплакала; она играла опасную игру, и нервы её были страшно напряжены; теперь она поняла, что ещё раз одержала победу и на этот раз самую блестящую. Она поцеловала обе руки мужа.
— Я нехороша, немолода, — сказала она кротко, — но я люблю тебя и иду прямою дорогой в жизни.
— Ты ангел! — Алексей Петрович ещё раз обнял её. — Итак, вели собирать мне всё, я сейчас еду, а ты уже без меня покончишь это тяжёлое дело. Деньгами не стесняйся, дай, сколько тебе подскажет твоё сердце.
Он лихорадочно поспешил уехать, чтобы только не встретиться более с Люси.
Когда Lucie вернулась домой, на её туалете как и всегда лежали её ключи, за исключением двух, теперь снятых, а раньше надетых рукою Анны Сергеевны. Конверт был давно сожжён. К своему удивлению, гувернантка узнала массу неожиданных новостей. Алексей Петрович уехал в «Подмосковную», в имение своей «внезапно» захворавшей матери, и туда же должна отправиться и Анна Сергеевна с детьми. Взять с собою к больной в дом чужого человека они не решались, и тут Анна Сергеевна вынула носовой платок и даже прослезилась, она так полюбила Lucie, ей так тяжело с нею расстаться. Кроме сентиментальных фраз, Анна Сергеевна предложила Lucie и награду пятьсот рублей (своеобразная честность заставила её отдать эти деньги гувернантке), чтобы молодая девушка могла исполнить свою заветную мечту — отдохнуть и съездить за границу повидать сестру. Lucie была искренно, глубоко тронута, она понимала, что Лебедева ревнует её к мужу и удаляет из дому, но в то же время, полагая, что Анна Сергеевна видела вчерашнюю сцену объятия, знала, что многие поступили бы гораздо хуже.