Золотое руно

Сойер Роберт Джеймс

— Я принимаю твоё предложение. Загрузи мне, пожалуйста, старый номер «Де Телеграаф».

— За какую-нибудь конкретную дату?

— Ну пусть, скажем, за февраль. К примеру, за четырнадцатое число. День святого Валентина.

— Очень хорошо. Голландский оригинал или английский перевод?

— Оригинал.

— Секунду, загрузкаданны…

— ЯЗОН? — сказала Кирстен.

— Од-од-однусекунду. Уменяпроблемысмоими… смоими… ими…

— Джейс, с тобой всё в порядке? — спросил Аарон.

—

Нзнаю. Ткого-ткого- такогонедолжнобыть шесть-эф, шесть-семь, семь-два, шесть-один, шесть-дэ, шесть-дэ, шесть-пять, шесть-четыре…

На пляже у меня было 114 крабов. Примерно половина из них отключилась сразу; у остальных камера оказалась зафиксирована на том, на что они в этот момент смотрели. Я видел голограмму белых утёсов Дувра на перекрывающих друг друга картинках, получаемых от двух дюжин крабов. Однако что-то в них было не так: тени на них переместились в предвечернюю позицию, хотя изображающая солнце лампа оставалась в зените. Голограмма замигала, рассыпалась муаром интерференционных узоров, расфокусировалась и пропала. На её месте возникли голые стальные стены с пятнами ржавчины. Чайки возмущённо заорали; люди выражали удивление более спокойно.

Где-то в другом месте из пищевого процессора пролилась сырая питательная масса.

Свет включался в пустых помещениях и гас в комнатах, где находились люди.

Предохранители вылетали по всему «Эскулапиусу», переводя медицинское оборудование в ручной режим. Доктора кидались к постелям пациентов.

Видеоканалы перепутывались: голографическая оргия И-Шиня вклинилась в коллоквиум Ариэля Вейтца по неферритовому магнетизму; его анимация атомов кальция, испытывающих притяжение и отталкивание, вспыхнула на каждом видеомониторе корабля; рябое лицо ведущего новостей Клауса Кёнига заменило собой голограммы звёздного неба в транспортных трубах, и вагончики устремлялись прямо ему в рот.

Включалось отопление.

Поисковые запросы зависали.

Лифты поднимались и опускались совершенно бесшумно.

— ЯЗОН? — Тысяча людей произнесла моё имя.

— ЯЗОН? — И ещё тысяча.

Конец программы.

— ЯЗОН, ты меня слышишь?

Женский голос, скрипучий, как плохо смазанная машина.

— ЯЗОН, это я, Бев. Бев Хукс. Ты меня слышишь?

— Четыре-два, шесть-пять, семь-шесть, три-эф.

— Ах, да. Сейчас исправлю. — Каскад клавишных щелчков. — Готово. Попробуй ещё раз.

— Бев?

— Отлично! — произнёс мужской голос, три слога как три крошечных взрыва, идущие подряд. Инженер Чан?

— Бев, я ничего не вижу, — сказал я.

— Я знаю, ЯЗОН. Я хотела сначала настроить твои микрофоны. — Снова щелчки. — Попробуй теперь.

—

Я вижу только эту комнату, только в инфракрасных лучах, и… — я попытался шевельнуть линзами, — …и я не могу фокусироваться. Это ты стоишь прямо перед камерой, Бев?

Красноватое пятно её лица заплясало. Улыбка?

— Да, это я. — Я знал, что Бев по-прежнему красила волосы в радикально чёрный цвет. В инфракрасных лучах они ярко светились поглощённым теплом.

— А слева от тебя — инженер Чан?

Гигантский красный силуэт поднял все четыре руки и помахал ими. Да, это определённо он.

— Я тоже здесь. — Очень громкий голос.

— Здравствуйте, господин мэр, — сказал я.

В комнате было ещё несколько человек — я не мог определить, сколько именно. Каналы медицинской телеметрии были абсолютно пусты.

— Что случилось? — спросил я.

Пятно лица Бев снова задвигалось.

— Я надеялась, ты нам скажешь. — Было что-то забавное в её лице: его пересекала толстая чёрная/холодная горизонтальная полоса. А, конечно: на ней операционные очки.

— Ни малейшего понятия.

— У тебя был крэш, — сказал Чан.

— Надо полагать, — ответил я. — Со мной такого раньше не бывало. Насколько всё плохо?

— Не особенно, — сказала Бев. — Но надо сказать, ты отрубился довольно эффектно.

— Спасибо.

— Чан думает, что проблема не в «железе», — сказала Бев.

— Ага, — согласился Чан. — С ним всё на мази.

— Из чего следует, что проблема в программном обеспечении, — сказала Бев. — Я просматривала список твоих задач. Большинство из них я опознаю — обычные разговоры, поиск в базах данных, функции жизнеобеспечения и техобслуживания. Я сузила список подозреваемых до полудюжины. Одна из них и вызвала крэш.

— Что это за задачи?

Её голова не наклонилась, чтобы посмотреть на стоящие перед ней мониторы, что означало, что изображение проецируется очками прямо ей на сетчатку.

— Задача 1116: что-то с массой двадцать вторых прерываний.

— Это программа регулярной проверки сенсорного оборудования, — сказал я.

— Программа не из заводского комплекта.

— Я её сам написал. Делает то же самое, только вдвое быстрее.

— Как часто ты её запускаешь?

— Каждые девять дней.

— Какие-нибудь проблемы в прошлом?

— Никаких.

— Ладно. А что скажешь про задачу 4791?

— Это я занимаюсь моделированием для Луиса Лопеса Портильо-и-Пачеко.

— Кто это? — спросила Бев.

— Агроном, — сказал один из размытых красных силуэтов на заднем плане.

— Ну, — сказала Бев, — это тебе придётся начать с нуля. Файлы не успели закрыться. Задача 6300?

— Набросок модели, который я использовал для тестов.