Золотое рандеву
Шрифт:
Там мы и пообедали. Трапеза для «Кампари» была совершенно обычной, то есть такой, о которой может только мечтать любой современный последователь Лукулла. Капитан Буллен на этот раз, по вполне понятным причинам, отклонился от железного на корабле правила, что ни он, ни офицеры за обедом не употребляют спиртного. К концу обеда он обрел свое обычное расположение духа и однажды даже назвал меня «Джонни-малыш». Жалко, что это было ненадолго, но тем не менее весьма приятно, и я с большой неохотой вывалился, наконец, из кондиционированной прохлады капитанской каюты на солнцепек палубы, чтобы сменить второго помощника.
Пока я подходил к трюму
— Как дела?
— Сами можете убедиться, — он самодовольно махнул рукой на штабель контейнеров на причале, уменьшившийся на добрую треть со времени моего ухода. — Мастерство и тонкий расчет. Когда за дело берется Вильсон, пусть лучше никто и…
— Фамилия боцмана до сих пор была Макдональд, а не Вильсон, — напомнил я.
— Так точно, — он засмеялся, взглянул на причал, где боцман, высокий, крепко сложенный мастер на все руки, уроженец Гебридских островов, разглагольствовал о чем-то с докерами, и восхищенно покачал головой: — Жаль, что я ни черта не могу понять из того, что он говорит.
— Обойдемся без перевода. Я приму вахту. Старик посылает вас на берег.
— На берег? — его лицо еще более оживилось. За каких-нибудь два года успехи второго помощника в береговых похождениях стали просто легендарными. — Никто никогда не осмеливался заявить, что Вильсон не выполняет приказов. Двадцать минут на душ, бритье и приведение в порядок формы…
— Контора агентства прямо за воротами порта, — прервал его я. — Можно сходить и так. Выясните, что произошло с нашими новыми пассажирами. Капитан начинает волноваться. Если они не появятся до пяти, снимаемся без них.
Вильсон ушел. Солнце начало клониться к западу, но жара не спадала. Благодаря опыту Макдональда и его непревзойденному знанию испанского непечатного фольклора штабель на причале быстро уменьшался. Вернувшийся Вильсон сообщил, что о наших пассажирах ничего не известно. Агент был чрезвычайно озабочен: «Это очень важные персоны, сеньор, очень-очень важные. Один из них самый важный человек в целой провинции. На запад по прибрежному шоссе за ними уже послан джип. Все может случиться, сеньор, конечно, понимает, то шина спустит, то рессора полетит». Когда Вильсон невинно осведомился, не лежит ли причина этих достойных сожаления явлений в беззастенчивой коррупции администрации, разворовывающей и те жалкие крохи, которые отпускаются на ремонт дорог, агент еще больше разнервничался и с негодованием объяснил, что все дело в паршивом металле, из которого эти вероломные гринго делают свои машины. Вильсон ушел с убеждением, что Детройт открыл специальную линию сборки заведомо недоброкачественных автомобилей, предназначенных исключительно для этого особого района Латинской Америки.
Вильсон удалился. Загрузка трюма номер четыре упорно продвигалась вперед. Около четырех пополудни до меня донесся громкий металлический лязг коробки скоростей и астматический хрип мотора какого-то на диво дряхлого рыдвана. Я было подумал, что это, наконец, пассажиры, но ошибся. Из-за угла к воротам порта подкатил ветхий грузовичок. На кузове этого жалкого создания не осталось и пятнышка краски, белые лохмотья корда торчали из шин, под задранным капотом помещалось нечто, с высоты моего положения казавшееся сплошной глыбой
Окутанный сизыми клубами выхлопных газов непрерывно стреляющего мотора, трясущийся, как стакан в руке пьяницы, дребезжащий каждым болтом рамы, грузовик неуклюже проехал по булыжникам и остановился в трех шагах от Макдональда. Маленький человечек в кепке и белых парусиновых штанах смело выпрыгнул сквозь проем, некогда содержавший в себе дверцу, постоял пару секунд, осваиваясь с незыблемостью матери-земли, и похромал по направлению к трапу. Я узнал в нем нашего местного агента, того самого хулителя Детройта, и подивился, какие еще свежие неприятности догадался он подвезти.
Выяснилось это ровно через три минуты, когда на палубе появился капитан Буллен, сопровождаемый семенящим по его пятам озабоченным агентом. Голубые глаза капитана сверкали, обычно просто красное лицо багровело, но усилием воли он успешно сдерживался.
— Гробы, мистер, — скупо сообщил он. — Гробы, и все тут.
Вероятно, существует некое ловкое и удачное продолжение подобным образом начатого разговора, но я его не нашел и примитивно, но очень вежливо переспросил:
— Гробы, сэр?
— Гробы, мистер. Кстати, не пустые. Для доставки в Нью-Йорк, — он помахал какими-то бумагами. — Разрешения, погрузочные документы, все в полном порядке. Включая запечатанный приказ от самого посла. Трое их там. Два англичанина, один американский подданный. Убиты во время столкновения демонстрации с полицией.
— Команде это не понравится, сэр, — заметил я. — Особенно индийцам-стюардам. Вы сами знаете, насколько они суеверны.
— Все будет в порядке, сеньор, — спешно вмешался в разговор коротышка в белом. Вильсон оказался прав насчет его нервозности, здесь было даже нечто большее — странное беспокойство, почти отчаяние. — Мы приняли меры…
— Заткнись, — коротко, но ясно сказал капитан Буллен. — Команде нет нужды это знать, мистер. Пассажирам тоже, — было видно, что о пассажирах он подумал в последнюю очередь, да и то случайно. — Гробы запакованы. Вон они, на грузовике.
— Есть, сэр. Убиты во время демонстрации на прошлой неделе, — я помолчал и деликатно продолжил: — При такой жаре…
— Гробы изнутри цинковые. Так что можно грузить в трюм. Куда-нибудь в угол, мистер. Один из… м-м… покойников приходится родственником нашему новому пассажиру. Я полагаю, не дело расставлять гробы промеж динамо-машин, — он тяжело вздохнул. — Вот мы, вдобавок ко всему прочему, и похоронной колымагой заделались. Дальше, старший, пожалуй некуда.
— И вы принимаете этот… груз, сэр?
— Конечно же, конечно, — опять встрял коротышка. — Один из них приходится двоюродным братом сеньору Каррерасу, отплывающему с вами. Сеньору Мигелю Каррерасу. Сеньор Каррерас убит горем. Сеньор Каррерас самый важный человек…
— Помолчи, — устало сказал капитан Буллен и снова горестно тряхнул бумагами. — Да, принимаю. Письмо от посла. Опять давление. До меня через Атлантику долетело уже достаточно радиограмм. Слишком много огорчений. Перед вами бедный, побитый старик, просто бедный, побитый старик, — он склонился, опершись на поручни, и усиленно изображал бедного, побитого старика, но совершенно в этом не преуспел. Через ворота порта по направлению к «Кампари» проследовала процессия машин, и он резко выпрямился.