Золото
Шрифт:
Светлана не отнимала руку от рта. Она вся тряслась. Девушка, та девушка верхом на играющем льве, на рукояти… Роман обернулся, еле заметно кивнул ей. Она полезла под подушку, вытащила меч.
– Это он?.. а то палку мне от акации подсунете… а?!..
Она вытащила меч из ножен – очень медленно.
– Возьми, Роман. Отдай.
Роман взял меч из ее рук.
– Да, конечно, Леон, ты прав. Меч должен быть у тебя. Я и сам об этом подумал.
Он сказал это настолько серьезно и правдоподобно, настолько искренно, что
Одной рукой целясь Роману в лоб, другую Леон протянул, чтобы взять меч.
И Роман, неуловимо и сильно размахнувшись, встав на матраце на колени, ударил мечом по револьверу. Леон не успел выстрелить. Его кольт полетел в сторону. Светлана прыгнула, как львица на добычу, накрыла револьвер голой грудью, схватила руками, и так, держа обеими руками, вытащила его из-под груди, из-под голого живота, и наставила на Леона. Она была вся голая, нагая, и мужчины не видели ее наготы. Глаза, застланные бешенством и кровью, уже не видят красоты. Одеться Светлана уже не могла. Голая амазонка, воительница. Пламя свечи колыхалось, рвалось. Рвалась на куски душная, жаркая тьма палатки.
– Ты… ты, подонок!.. ты…
– Бешеная девочка, – прохрипел Леон. – Хорошая девочка. Хвалю. Классная ты сучка. Нам бы таких. Шефу бы. А то одну такую сучку мы в Стамбуле потеряли. Незаменимая была. Работала изящно. Мочила всех не хуже мужика. В меня влюблена была. Да нарвалась. Гречанка, между прочим. Как эта… ваша… Славка.
Он передохнул. Светлана крепко вцепилась в револьвер. Она держала боевой револьвер впервые в жизни. Она никогда не была даже на учебном стрельбище. Даже в тире. И Леон это понял. Учуял.
– Ты не умеешь стрелять, шлюха. Ты не выстрелишь. Зуб дам, не выстрелишь. Ты не сможешь убить человека, шлюха. Только я смогу. Потому что я ас. Это моя профессия. Я убивал. А ты всегда лечила людишек. Ставила им капельницы. Всаживала в них укольчики. Кормила с ложечки микстурочкой. Перетягивала вены жгутом… Ты не убивала! – надсадно крикнул он. – Не убивала! Ты не убьешь!
Кольт в руках Светланы задрожал. Сначала мелко, незаметно, потом все заметней. Он уже ходил ходуном. Уже Роман выхрипнул ей одними губами:
– Стреляй…
– Ты, хлипачка, сестренка милосердия!.. ты же милосердна, ну… ты же…
Светлана закусила губу, еле справляясь с трепещущим в руках тяжелым револьвером, как вдруг Леон сделал еле уловимое, молниеносное движенье. Выхватил из кармана нож.
Тот самый нож, которым были убиты Коля Страхов, Андрон и бедная Моника Бельцони.
– Ты не успеешь выстрелить, сука, – задыхаясь, проронил Леон, держа нож наизготове, острием – у голой груди Светланы. – Одно твое движенье – и я всажу этот нож тебе между ребер. Да, я сдохну, но сдохнешь и ты. Руби мечом, профессор! Если ты хочешь, чтобы подохла твоя сучонка, – руби!
Он обводил их обоих глазами.
– Тихо, парень, – сказал Роман, вставая с ложа, не поднимая меч, а держа его клинком вниз, – тихо. Никто не собирается никого убивать. Ты просто слишком громко говоришь. Я просто тебя осадил. Давай поговорим, как мужики. Ладно, мы, мужики, наши разборки. За что ты… баб?!.. Монику, Ирену…
Леон опять скривился. Он держал нож по-лагерному, по-блатному – острием и лезвием чуть вверх.
– Слишком много знали. Эти бабы, сам понимаешь, профессор, не были тут, у тебя в кодле, случайными. Неслучаен, как ты догадался, и я. И еще кое-кто тоже тут неслучаен.
Перед Романом вспыхнул ослепительный свет. Ему показалось – свет вспыхнул в его голове, под куполом черепа. Кое-кто. Новый работник. Илья. Бомж. Караим. Южанин, с мягким украинским «г». Паршивый театр! Его красивая, смазливая морда! Свет, яркий свет. Он высветил лицо красавца бродяги. Если ему сбрить с рожи бороду, это же будет…
– Фарфоровый! Турция, Измир! – задыхаясь, оскалясь, крикнул он.
– Да, Касперский, – медленно сказал Леон. – Доктор Касперский, мать его. Он заслан сюда, проверить непорядки. Видал я в гробу эти проверки. Эти дерьмовые проверки Кайтоха. Шеф забеспокоился. Он беспокоится, как бы золотая рыбка не уплыла. Поздно очухался. И Касперский примчался к шапочному разбору. Зачем был весь этот балаган. Отличный актеришко, конечно. Русская сцена потеряла гения. Ты ж, профессор, ему сразу поверил. Как вас, идиоты, легко поймать на крючок. Ваша первая заповедь: верь людям. Наша первая заповедь: не верь никому и ни во что.
Бледные губы Светланы дрожали. Она крепко держала кольт. Пальцы ее побелели. Леон охватил умалишенным взглядом ее наготу.
– Ба, пупсик наш. Точно, точно я тебя поимею. Ты сама мне дашься. Брось кольтик, брось. Брось, а то уронишь. Профессор, прикажи ей…
– Неслучаен Касперский, говоришь? – Роман будто не слышал приказа Леона.
– Да, доктор неслучаен. Но он может вполне случайно забыть навек, зачем он тут. Так, легкий провал в памяти на почве распространенных сексуальных расстройств, виденья, глюки. У меня с собой препараты, я знаю способ…
– Он… жив?!..
Леон сделал мгновенный быстрый выпад вперед. Задел острым кинжалом руку Романа. С запястья закапала кровь, собираясь на руке в медленные, темные, густые капли. Роман наклонился, подхватил простынку, отер ее. Не один мускул на его лице не шелохнулся.
– Играешься, парень, попугать меня решил.
– На кровь захотелось поглядеть, профессор, давно не видал. Я без вида крови жить просто не могу, понимаешь.
Роман зажал скомканной простыней порез.
– А я не могу жить без вида твоей рожи. Я к ней привык. Как это я с ней расстанусь навек.