Золото Приамурья
Шрифт:
Ошарашенные золотопромышленники сопротивлялись, как могли. Они вооружались сами, организовывали собственные охранные отряды, привлекали милицию, слали телеграммы казачьим атаманам, и наконец, отчаявшись, обратились за помощью к японским войскам как к последнему средству. Но воцарившийся после прихода японцев покой оказался недолгим: очень многие, кто до этого времени не одобрял действий грабителей всех мастей, теперь увидели в узкоглазых солдатах главного врага, главного виновника несчастий и бед, и золотопромышленники, чьи прииски охраняли японцы, также оказались отныне общими врагами.
Таким врагом народа стал и барон Аминов – работодатель, который не давал работу тем, кому не доверял, который платил двойное жалованье милиционерам, чтобы привлечь их на охрану
Сам Аминов относился к хищникам как к разбойникам, грабившим законных владельцев. И как мог, пытался защитить прииски от грабителей. Среди массы телеграмм, писем, записок и прочих документов того времени, сохранившихся в областном архиве, мне попалась телефонограмма (тогда их звали телефонадами), отправленная Аминовым тогдашнему председателю совета съезда золотопромышленников А. К. Викулову.
«На китайское зимовьё, которое находится в 1/2 верстах от Петровского прииска за последнее время завозили очень много муки. Просите начальника милиции сделать срочное распоряжение прапорщику Салину конфисковать весь товар и закрыть его, т. к. шайка находится поблизости от Сергиевского. Здесь легко могут приобретать необходимые припасы. Аминов» [68].
Но никакие меры не помогали. В начале августа 1919 года на прииски Сергиевский и Золотая Гора было совершено разбойное нападение, о котором написали все издававшиеся в то время в Амурской области газеты. При этом больше пострадал прииск Золотая гора – очень богатый, ещё совсем недавно, при советской власти, считавшийся собственностью «трудовой артели» хищников, но теперь возвращённый владельцу.
«На прииске Аминова грабители похитили 388 золотников золота, 25000 рублей деньгами, разграбили и сожгли амбары и склады; квартиры Аминова и служащих ограблены. Всё, что грабители не хотели или не имели возможности взять с собой, уничтожали на месте», – писала благовещенская «Амурская жизнь» [23].
А вскоре всем стало ясно: надежды золотопромышленников на то, что жизнь вернётся на круги своя, не сбылись. Теснимые в Приморье и на юге Хабаровского края немногочисленные японские войска сняли свои отряды с охраны приисков, а затем и вовсе покинули Амурскую область. И очень многие из тех, кто пользовался их услугами, кто сотрудничал с ними, предусмотрительно предпочли уехать из России. В числе эмигрантов в Харбин был и барон Аминов…
Специалист горного дела, он и здесь не остался без работы. Как написано на посвящённой ему странице интернет-сайта одной из финских горнорудных компаний, он поступил на службу в китайское правительство, работал в Синьхуа, в Гималаях, затем на Филиппинах. А в 1936 году вернулся в Финляндию, которая, выделившись из состава Российской империи, была уже самостоятельным и быстро развивающимся государством. К тому времени он женился на русской, Валентине Ивановне Корняковой, и языками общения в финской семье были русский и французский.
По нашим меркам, Эрик Иванович давно уже мог быть пенсионером, но в 1839-м году его, шестидесятивосьмилетнего, пригласили на службу в горную компанию Oy Vuoksenniska Ab на золотой рудник Хавери, расположенный в сорока километрах от Тампере. И барон Аминов ещё двенадцать лет руководил работами на шахтах рудника.
Финны с уважением вспоминают о его профессионализме и большом опыте, благодаря которым Аминов оказался очень полезен компании. Они вспоминают и присущее барону чувство юмора, и его общительность, и его демократизм, помогавшие улаживать любые, даже самые сложные конфликты. Не забыли, что именно барон Аминов способствовал созданию корпоративного духа на шахтах Хавери, что он был внимателен ко всем, и даже дети шахтёрского посёлка были рады встречам с долговязым весёлым стариком, угощавшем их конфетами. Что он был заядлым рыбаком. И что за бароном повсюду
Эрик Аминов был высок и худ, любил тёмные пиджаки, под которыми носил жилетки и прожжённые пеплом свитера. Золотые карманные часы работы Фаберже крепились к карманам этих пиджаков шнурками от ботинок…
В 1952 году здоровье всеобщего любимца барона Аминова пошатнулось, и он был вынужден оставить службу в компании. Он прожил еще несколько лет и умер в самом начале 1960 года.
…Прииск Золотая гора с другими приисками золотогорской группы после окончательного установления в Приамурье советской власти был вновь передан трудовой артели «Красные беспартийные», но в конце 1923 года отобран у неё. Образованное на базе объединённых приисков Золотогорское приисковое управление со временем влилось в укрупнённую структуру – госпредприятие «Прииск Дамбуки». Сейчас в умирающем в глухой тайге посёлке Золотая Гора имя владельца одноимённого прииска барона Аминова уже никто не помнит…
Павел Васильевич Мордин
(1864–1925)
Пожалуй, одной из наиболее неоднозначных фигур среди дальневосточных золотопромышленников предстает Павел Васильевич Мордин, сведения о котором достаточно обширны и вместе с тем весьма противоречивы.
Между тем П. В. Мордин включен М. Н. Барышниковым в «Историко-биографический справочник» [19] – источник, претендующий на звание одного из наиболее достоверных. По данным Барышникова, Павел Мордин родился в 1864 году в г. Сызрани, а образование получил в Бугульминском уездном училище. Ещё юношей он отправился в Читу в качестве секретаря по торговым делам тамошнего купца 1-й гильдии А. Д. Короткова. Затем Мордин переехал в Благовещенск, где служил в «Торговом доме «И. Я. Чурин и K°», а после воинской службы, в 1890 году, начал карьеру золотопромышленника. Далее, указывает Барышников, Мордин в сопровождении двух рабочих отправился в Унья-Бомский район, где через 9 месяцев открыл месторождение золота. Это открытие позволило ему учредить Алу-Макитское золотопромышленное товарищество и занять в нём пост управляющего делами.
Другие подробности о деятельности П. Мордина на Дальнем Востоке приведены в хранящемся в Амурском областном краеведческом музее машинописном «Историческом очерке о Харгинском дражно-рудном предприятии «Дальзолото»[68], автором которого считают С. В. Зазубрина, служившего с 1916 года на приисках Мордина техником и лично с ним знакомого. Однако при работе с этим источником приходится учитывать непростые личные отношения между Зазубриным и основным персонажем очерка, а также и то обстоятельство, что очерк был написан уже в советское время, когда одна только принадлежность к клану золотопромышленников была отрицательным фактом биографии.
С. В. Зазубрин рассказывает, что П. В. Мордин происходит из крестьян села Жедрина Симбирской губернии. [15] Деловую карьеру он начал в 1886 году, когда после увольнения с воинской службы «по разряду штрафованных» поступил на службу младшим приказчиком в чайно-бакалейном заведении Немерова в Благовещенске. Будучи командирован на знаменитые Желтугинские прииски с товарами на 9 тысяч рублей, Мордин якобы проигрался в карты и остался не у дел. Однако в 1888 году, пишет Зазубрин, благодаря протекции жены доверенного «Торгового дома «И. Я. Чурин и K°» Репиной, поступил на службу в эту фирму и был командирован на реку Бом, уже прогремевшую своим богатством. Здесь им был открыт и заявлен в пользу Репиной участок на Алу-Маките, притоке Бома, к разработке которого золотничным способом Мордин и приступил.
15
Косвенным подтверждением этому может служить название одного из приисков – Жедринский, а также то, что несколько приисков, впоследствии переданных Амурскому золотопромышленному обществу, были заявлены на имя крестьянина Симбирской губернии Степана Васильевича Мордина, по всей вероятности, брата Павла Васильевича.