Шрифт:
1. Город в кофейных тонах
Небо заволокло кофейной дымкой, как будто у художника, отвечающего за вечера в Аленде, закончились все краски, кроме серо-коричневой. Этому было объяснение: над крышами плыли щебеночно-пылевые облака, останки разрушенных домов покидали город, освобождая место для нового строительства. Все под контролем, на головы горожанам ничего не свалится – маги, занятые на восстановительных работах, за этим следят. А закат окрашен в оттенки сепии, корицы, жженого сахара, это даже красиво, и впору любоваться редким явлением, если не
Он вылез на крышу в облике, устроился возле каминной трубы, прижавшись к ней мохнатым боком. Сидел так, пока не стемнело. Небо к этому времени прояснилось, из-за далекой башенки на здании Первой Чайной мануфактуры выплыла большая луна, и он, как всегда в полнолуние, подумал о том, что полчаса уже истекли. Давно истекли. Он должен был вернуться через полчаса, а прошла целая вечность. Хотя незачем возвращаться, в Сонхи он дома, в Сонхи он на своем месте… Но вернуться он должен был не просто куда-то, а к кому-то. Не помнил, к кому, но помнил, что надо.
Добравшись по облитому лунным сиянием скату крыши до карниза, он скользнул, как тень, вдоль стены по лепному выступу, местами опасно искрошенному.
Возле угла светилось окно с фигурными стеклами в частом переплете. Кот заглянул внутрь: вполоборота сидел гость – по пояс обнаженный парень с копной серебристых волос, торчащими на макушке лисьими ушами и лисьим хвостом. На подлокотнике непринужденно лежала когтистая ручища в перстнях.
Хозяин особняка расположился в кресле напротив. Сине-зелено-фиолетовые волосы, многослойная китонская баэга из тончайших драгоценных шелков, с вышитым серебряной нитью паутинно-грибным орнаментом.
Кот затаился и навострил уши.
– Твоя приблуда блохастая нас не подслушивает? – проницательно осведомился князь-демон. – Он ведь, когда в облике, не разберешь, рядом или нет.
– Ну, даже если, – усмехнулся Тейзург, подливая себе и гостю в бокалы. – Наша тема вряд ли его касается.
– Это как знать… – задумчиво возразил Лис. – В Хиале проблема.
– Когда это в Хиале не было проблем? – картинно вскинул бровь Эдмар.
– Проклятое место появилось.
– Проклятое – по сравнению со всей остальной Хиалой?
– Вот именно. Всякому, кто подойдет близко, там худо становится. Как будто подыхаешь, как будто тебя живьем наизнанку выворачивает.
– Я бы не сказал, что в этом есть что-то нетривиальное для Хиалы. Маловато, чтобы заинтриговать.
– Золотоглазый, мне плевать, заинтригован ты или нет, или заинтригован, но по своему стервозному обыкновению делаешь вид, что не заинтригован. Ты должен пойти туда с нами и посмотреть, что это такое.
– Это где?
– Плато Тугоррат.
– О-о… И полоумный князь Тугорра пустит нас туда на экскурсию?
– Нас будет много. О Тугорре с некоторых пор ни слуху, ни духу, заодно выясним, что с ним стало.
– Ладно уж, не буду делать вид, что я не заинтригован.
– Тогда обсудим детали нашей вылазки, только сначала, уж прости мне эту вольность в твоем доме, я чем-нибудь кину.
Князь Хиалы стянул с ноги черный сапог, увешанный
– А кидай, – благосклонно разрешил Тейзург. – Окно придется чинить, зато я почувствую себя отмщенным. За все сразу.
Не дожидаясь развязки, кот ретировался по карнизу вбок, перескочил на ветку старого каштана, проворно спустился ниже и спрыгнул на клумбу. Выпрямившись в полный рост, уже в человеческом облике, он первым делом развернул магические щиты, но было тихо. Ни стекло не зазвенело, ни створка окна не хлопнула.
На мгновение Хантре замер в боевой готовности, потом отступил в тень, на ходу сворачивая щиты. На клумбе торчали из рыхлой земли ростки – недавно нанятый садовник на днях что-то высадил – но взошло еще не все, и кажется, он ничего не помял.
Завернув за угол, снова взглянул на небо. На душе было тревожно – из-за лунного света, из-за разговора Тейзурга и Серебряного Лиса о «проблеме в Хиале», из-за того, что никак не мог вспомнить, словно натыкался на стену, к кому он должен вернуться.
Смотреть на проклятое место отправились целой ватагой: вместе не так страшно, и отбиваться сподручней. Шнырь бы забоялся и не пошел, господин Тейзург его не неволил, да взыграла ревность: это ведь он самый доверенный слуга из всех господских гнупи, и если заместо него возьмут Вабро Жмура, или Шельмяка, или Торопыгу, или Морковника, обидно же будет!
Крысиного Вора высокое общество решило с собой не брать.
– Без него, – сразу выдвинул условие Серебряный Лис. – Из людей захвати кого-нибудь другого.
– Кого не жалко – или?.. – хмыкнул господин.
– Не для этого, – в тон ему ответил князь Хиалы. – Бери того, кто сумеет толково рассказать о своих впечатлениях. И для полноты эксперимента кого-нибудь из народца.
Из людей Тейзург позвал Кема-амулетчика, а рыжего крысокрада, как и было оговорено, не позвал. Шнырь его в коридоре встретил: тот в подлючем кошачьем облике трусил вдоль стенки – то ли мышеловить навострился, то ли кого-нибудь поколотить. Бывало, что он харчем с хозяйского стола брезговал и добывал еду по окрестным подвалам. Соседи его привечали: крысюков-де повыведет, а Тейзург, ясное дело, злился. А то еще на городских улицах котом из-за угла выскочит, тут же в человеческий облик перекинется и давай волтузить тех, кто при короле Дирвене над прочим народишком куражился. Сам тоже тумаков наполучает, но когда его это останавливало?
В Хиале было мутно и зыбко. Здесь не разберешь, стоит все на месте или потихоньку плывет, меняя очертания. По здешним тропам можно попасть из одной точки людского мира в другую куда быстрее, чем поверху, но иной раз приходится подолгу блуждать, добираясь до нужной тебе области Нижнего мира. Хиала словно мешочек с игральными костями, и будто бы кто-то их постоянно трясет, из-за чего они оказываются то рядом, то далеко друг от друга. Тут лучше ни во что не всматриваться, а то почем знать, во что всмотришься, и что оно сделает, поймав твое внимание, словно муху на клейкую полоску.