Золото дураков

Холлинс Джон

Когда Билл наконец решил означенную проблему, легче не стало. Скорее наоборот. Он забежал в Брекканский лес, обширный, дикий и дремучий, лежавший к северу от фермы. В Бреккане тяжело ходить и днем, по знакомой тропе. А ночью туда идти попросту идиотизм. Каждая мать рассказывала своему чаду, как опасно в лесной темноте. Там живут гоблины, великаны и кое-кто похуже. Однако сквозь панику пробилась утешающая мысль: никакая погоня в здравом уме сюда не сунется.

Билл задрожал. Ему хотелось под крышу. И отдохнуть. И свыкнуться с мыслью о сгоревшем доме и смертном приговоре. Потому что он подписал себе именно смертный

приговор. Слова вроде «добрые» и «понимающие» вряд ли применимы к солдатам на службе у дракона Мантракса. С теми, кто противится их приказам, стражники не сядут за стаканчик горячего меда, чтобы вежливо разъяснить недоразумение. Стражников обычно набирают из типов, решающих проблемы выпусканием кишок и выбрасыванием тебя в канаву. Хотя и тут есть свои плюсы, конечно. Если повезет, друзья отыщут тебя раньше крыс.

Но Билл не чувствовал себя везучим. Отнюдь.

Все тело болело. Но, принимая во внимание усилия, потребовавшиеся, чтобы это тело сохранить, Билл решил идти вперед и найти место, где можно не замерзнуть до смерти.

Шлось медленно. Деревья заслоняли почти весь лунный свет, а оставшийся не очень-то хотел показывать, куда идти не стоит. Камни ушибали ноги, плющ цеплялся за пятки. Сверху капало, безошибочно находя просвет между воротом и шеей.

Когда Билл вышел к скале, он дрожал всем телом. Впереди – отвесная гранитная стена ярдов двадцати высотой, отросток окаймлявших долину гор. Такие скальные гряды часто встречались в долине и нередко служили границей между наделами. Билл знал, что в них нередко попадаются пещеры.

Осталось всего-то найти одну. Желательно без медведя внутри.

– О Лол, отец Всех Наверху, владыка закона и жизни, – молился про себя Билл, пробираясь на ощупь вдоль стены, – ты сегодня нагадил в мой суп. Я не знаю, чем я заслужил такое. Но всем сердцем надеюсь, что ты в своей необъятной милости простишь меня.

Не успел он домолиться, как рука ощутила пустоту. Билл чуть не упал ничком и едва не выругался, но тут же сообразил: это пещера.

«Вот и эффект молитвы, – подумал он. – Спасибо, боже!»

Он ступил под каменную крышу, неимоверно обрадовавшись избавлению от дождя, выдохнул с облегчением, глубоко вдохнул…

Лучше бы он этого не делал.

Такого он не нюхал никогда в жизни. Если тут и жил медведь, то, наверное, здесь же и околел – после долгого жуткого поноса, вызванного, должно быть, неумеренным поеданием скунсов. Тоже, наверное, умерших от поноса. Причем за несколько недель до съедения.

Билл слегка поперхнулся и заколебался. Но в конце концов, кто он такой, чтобы сомневаться в божественной воле? Хотя вонь тухлятины и может привлечь трупоедов, такой смрад сочтет ниже своего достоинства даже ворона. И не то чтобы выбор был очень уж велик.

Вытянув мокрую тряпку из мокрого кармана, Билл прикрыл ею нос и ступил дальше. Вопреки тряпке, вонь усиливалась с каждым шагом. Когда она сделалась невыносимой – хоть и невидимой, но совершенно непреодолимой стеной отвращения, – Билл немного отступил ко входу и улегся. Камень был твердым и холодным, но, к счастью, не питал никаких убийственных намерений. Билл посмотрел на вход, на мир за ним. Во тьме чуть различались деревья: темно-синие пятна среди черноты. Билл отвернулся, передвинулся, устраиваясь поудобнее…

И придавил что-то маленькое, мохнатое

и теплое.

Он завизжал.

Он всегда надеялся, что в подобной ситуации его возглас можно будет описать как «гневный рев». Но Билл именно завизжал.

Самооценку Билла спас тот факт, что придавленное издало такой же пронзительный звук. К сожалению, на звук откликнулись. И еще раз. И еще. Визг подхватили десятки глоток. Из пещеры обрушилась мутная волна дрожащих нечеловеческих голосов.

В ответ пещера озарилась огнем. Среди мрака запылали факелы. И осветили Билла как раз тогда, когда он вскочил и посмотрел в скальный зал, от стены до стены заполненный маленькими зелеными телами, свирепыми мордочками и остроконечными ушами, мелкими черными глазками, полными злости, оскаленными зубами.

Билл напомнил себе: бойся сумрака Брекканского леса. А этот конкретный кусок сумрака приютил целую гребаную орду гоблинов.

«Эй, Лол, – подумал Билл, – да ты же полный ублюдок!»

2. Летти и Балур

Главная беда любителей приключений – крайне хреновые заработки. Летти подумала об этом, вытирая пот со лба. Проклятый перевал! Горы, по идее, должны быть с холодами и снегом. Почему же ее задница так потеет?

Впрочем, Летти знала ответ. И он ей очень не нравился. Потому она принялась размышлять о туманной и загадочной сфере финансов. А именно о том, как эта сфера пересекается с карьерой.

Давно, в самом ее начале, промысел мечом и ногами казался очень хорошей идеей. Лупишь монстров – получаешь деньги и славу. С деньгами вышло не очень. Со славой – немного лучше. Но лишь в определенных рамках. Песен о наемных убийцах почти не слагали. Летти знала всего троих коллег, о чьей профессиональной доблести пели в тавернах. Хотя, если уж быть честной до конца, надо упомянуть и четвертого, небезызвестного типа по прозвищу Честноглот. Но баллада про него отличалась скабрезностью, намекала на продажную любовь, и в конце ее Честноглот частично лишился анатомии. Так что четвертый номер вряд ли числился по разделу «славы».

Но даже если представить, что про тебя сложили песню и публика сумела разглядеть за потным окровавленным головорезом сияющего героя, остается печальный факт. Доходы. Они у сияющего героя всегда результат насилия и телесных увечий. А процесс их получения всегда норовит выйти из-под контроля. Причем – очень далеко выйти.

В общем, Летти решительно отказалась рефлексировать о прошлом. Вместо этого она сосредоточилась на своей готовности к новой спокойной жизни.

– А как насчет пекарни? – спросила Летти.

Ее спутник долго молча глядел на нее.

Балур был восьми футов роста, без унции жира, зато с хвостом. Балур был аналезом, человекоящером Западных пустынь. Широкая длинная морда, желтые глаза, внимательно глядящие из-под узловатых, толстых коричневых чешуй, похожих на камни размером с кулак.

– Нет, – выговорил Балур.

Его голос напоминал скрежет трущихся жерновов. Он медленно покачал головой.

– Нет, – повторил он.

Аналезы – суровый народ. Летти слыхала, что в их языке есть сорок слов для описания звука, производимого человеческой головой при соприкосновении с боевым молотом. Но как-то не улучалось подходящей минуты, чтобы расспросить Балура, правда это или нет.