Золотая рыбка
Шрифт:
Убеждение о преимуществах людей с крупным черепом сложилось у Ёхэя тоже, как говорил он, «из практики». Ведь чем больше сосуд, тем больше в него вмещается. И в самом деле, кроме физкультуры, Рюкити с первого класса хорошо успевал по всем предметам. Оставалось ждать, как проявятся его способности в будущем. «У меня-то с рождения голова вытянутая, как баклажан. Вот и не удалось выбраться в знаменитости», – философствовал Ёхэй.
В начальной школе с ним учился мальчик из соседнего поселка по имени Кикумацу, очень выделявшийся своими способностями. Голова у него была так непропорционально велика, что ребята прозвали его Тыквой. А в средней школе староста их класса Каритани был
Ёхэй выискивал поводы, чтобы позвонить по междугородному телефону в Токио. Переговорив с дочерью, он просил позвать внука.
– Это я, Рю! – без всякого смущения, тихо отвечал Рюкити.
– Чем занимаешься?
– Смотрю телик.
– Появились ли у тебя друзья?
– Появились!
Заканчивался их разговор неизменной фразой внука:
– Больше рассказывать нечего, передаю трубку маме.
3
Приближалась неделя весеннего равноденствия. Ночью налетел южный ветер и мигом прогнал затяжную зиму. Исчезли сугробы около дома, и от пригретой солнышком земли потянулся сиреневатый дымок.
В тот день с утра по городу должна была разъезжать специальная машина для вывоза мусора. Навести во дворе порядок и подготовить все к приезду мусорщика было обязанностью Ёхэя. Обычно после того, как сходил снег, на задворках, возле сарая, обнаруживалась куча мусора и негодных вещей.
Ёхэй с удовольствием погрелся бы еще возле теплой жаровни, но пришлось натянуть резиновые сапоги и выйти из дома. Щурясь от ласковых лучей утреннего солнца, он спустился к калитке на заднем дворе. И вдруг всем своим существом почувствовал, насколько метко старинное образное название этих мартовских дней: «пора пробуждения личинок».
Как Ёхэй и предполагал, возле сарая высилась целая гора хлама. Чего только там не было: доски от обвалившегося навеса, водосточный желоб, пустые бутылки и банки разных размеров и, наконец, разбухшая от влаги картонная коробка с игрушками Рюкити. Все было настолько перепачкано и залеплено комьями слежавшегося снега, что Ёхэй даже не мог определить, что же из этого хлама все-таки можно будет сжечь.
Ехэй совсем пал духом, когда взгляд его неожиданно наткнулся на несуразную старую полиэтиленовую ванну, давным-давно брошенную около сарая. Он органически не переносил изделий из полиэтилена. Его раздражал сам материал. Ведь подумать только, с металлом и близко не лежал, а такая завидная прочность: хоть колоти, хоть топчи. В этой старой детской ванночке когда-то купали маленького Рюкити, а потом она, очевидно, долгое время служила мусорным ящиком. Чудом избежав отправки на свалку и, по-видимому, гордясь этим, ванна прочно сидела на своем голубом днище.
Прищелкнув от досады языком, Ехэй подошел к куче хлама поближе. Нет, разделаться со всем этим барахлом надо сегодня же. Злополучная ванна была, по сути дела, просто большой лоханью, до краев наполненной талым снегом и дождевой водой, стекавшей с крыши сарая. Кое-где в бурой жиже зеленели пятна тины. Ночной мороз подернул поверхность тонкой пленочкой льда, точно прикрыл ее целлофаном.
Итак, прежде всего следовало вылить воду. Ехэй надел рабочие перчатки и попытался приподнять край лохани, но безуспешно: лохань с водой оказалась очень тяжелой. Разозлившись, он присел, резким толчком накренил ванну и вдруг замер – против потока, выливавшегося на землю мутной струей, в самой ванне двигался какой-то
– Ба-а! Да это же наша Чернозолотка! – изумленно воскликнул старик.
Он поспешно опустил лохань на землю и впился взглядом в крохотное существо. Странно, но в это мгновение он испытал такое чувство, как если бы ему довелось неожиданно встретить Рюкити.
Чернозолотка была той самой золотой рыбкой, которую прошлым летом Рюкити поймал в водосточной канаве неподалеку от зубоврачебного кабинета. Ребятишки сразу же назвали рыбку Курокин, что означает Чернозолотка. Прозвище так и закрепилось за ней: крошечная, с ноготь большого пальца Рюкити, рыбешка была настолько черна, будто ее специально вымазали тушью. Спереди – справа и слева – у нее двумя шишечками торчали глазки. Отсюда, наверно, и происходит название этой разновидности золотых рыбок – «водяные глазки». Сзади у малышки круглым веером топорщился хвостовой плавничок. Казалось, вся рыбка состоит только из головы да хвостика, больше и ухватиться не за что. Одно умиление было смотреть, как, виляя хвостиком и с усилием поворачивая непропорционально выдававшуюся головку, рыбка деловито сновала в воде. Поймать ее не составило для Рюкити особого труда.
Дней пять мальчик буквально не расставался с Чернозолоткой. Он поместил рыбку в бутыль с широким горлом и поставил этот самодельный аквариум на своем письменном столе. Во время еды бутыль переносилась на обеденный стол. Потом наступило увлечение бумерангом и пистолетом, и рыбка куда-то исчезла. Во всяком случае, в повседневной суете и заботах Ехэй совершенно забыл о ней и не вспоминал до этого утра. Старик, как это нередко свойственно взрослым, пожалуй, даже осуждал внука за его небрежное отношение к когда-то нежно любимым игрушкам.
«Прозимовать в таком месте?! Чудеса, да и только!» – Ёхэй кинулся к дому.
– Послушай, послушай, Мияко! Чернозолотка-то, оказывается, жива! – радостно объявил он жене, распахнув дверь в столовую.
Мияко возилась возле жаровни, заканчивая приготовления к завтраку.
– А-а, ты, должно быть, нашел ее в полиэтиленовой лохани? – обернулась она к мужу. Но в ее голосе почему-то не чувствовалось особого изумления. – Это Рю ее туда выпустил.
– Так ты знала?!
– Что ж, уцелела – и славно.
Получалось, что забыл о рыбке и оставался в неведении один Ёхэй.
Вслед за мужем Мияко поспешила на задний двор.
Подойдя к лохани, они присели возле нее, и вдруг Ёхэй удрученно обронил;
– Кто знает, может быть, писатели, живущие в мире вымысла, невольно сами как-то черствеют душой?…
– О чем ты?
– Я был потрясен, обнаружив Чернозолотку, да и твои слова задели меня.
– Выходит, я тебя обидела?
– Нет-нет. Тут дело во мне самом.
На этот раз Мияко не смолчала.
– Да нет уж, с профессией писателя это не связано. Ты вообще всегда отличался некоторой черствостью. Вспомни, как ты вел себя, когда мне случалось простудиться и заболеть. Нет чтобы ласково обнять и пригреть меня. Только и знал, что читать нотации: «Нельзя выходить на улицу без пальто, неразумно мыться в плохо протопленной бане…»
– Знаю, знаю. Сто раз слышал… все уши прожужжала.
– Что-то разладилось у нас с тобой. Раз уж пришлось остаться вдвоем, надо стараться жить в мире да согласии.