Золотая дева
Шрифт:
…Парня всерьез подозревали в убийстве. Однако тому удалось оправдаться: подружка, мол, давно о красивом самоубийстве поговаривала… а что отпечатки на ноже его – так схватил неосознанно…
Однако, если няня в доме, где нынче служит охранник Климов, будет убита точно таким же способом, вопросов, кто убийца, у следствия не возникнет. Особенно если самого подозреваемого допросить не удастся – замучили того угрызения совести, с собой покончил…
Оставалась единственная задача: найти человека, кто сможет исполнить – за Костика! – эту роль.
Ну
Тот, правда, план хозяина не одобрил. И вообще кобениться пытался. Зачем, мол, убивать няньку, если кассета уже записана? Ну и пусть та все его жене расскажет – поздно, признание-то уже есть!
Однако Макар Миронович его и слушать не стал, сразу голос повысил: мол, приказ есть, изволь выполнять.
И Нурланчик все сделал – как ему велели.
Только в последние дни хмурый ходил. А сейчас вообще трубку не снимает.
Кривцов вышел на палубу. Вдохнул сырой осенний воздух. Вокруг расстилалось водохранилище. Совсем стемнело. Давно пора возвращаться в яхт-клуб.
Макар Миронович в очередной безнадежной попытке набрал знакомый номер. Гудки, гудки…
– Нурик, черт, где тебя носит?! – раздраженно пробормотал он.
А через секунду яхта содрогнулась от страшного удара.
После часа изнурительной борьбы с мешком Маша совершенно успокоилась. Приняла душ, кое-как высушила под маломощным феном в раздевалке волосы. Взглянула на часы: только девять. Родители ужинать сели… А ей, хоть и соскучилась она по ним ужасно, по-прежнему совсем не хочется присоединяться к семейной трапезе. Лучше пройтись. Спокойно отдышаться, прийти в себя. Еще раз все обдумать. Тем более что и дождь кончился, и фонари на городских улицах светят празднично – не то что в поместье Кривцова с его одиноким прожектором. Соскучилась она по Москве, по ее шуму, по толчее…
Маша с наслаждением вышла в холодный осенний вечер. По контрасту ли с подмосковными ветрами или просто после нагрузки ей показалось: на улице совсем тепло. Гуляй да размышляй. Вот и побрела медленно в сторону дома, четыре с хвостиком километра.
И занимал ее мысли опять Кривцов. Один и исключительно он. Заботливый отец. Удачливый бизнесмен. Лояльный к своим преданным вассалам – и безжалостный к тем, кто ему неугоден.
И разрозненные кусочки мозаики, подобранные случайно, без всякой системы, сами собою собирались в логичную, стройную картину.
Она теперь точно знала, кто убил и няню Анастасию, и охранника Костю.
Но единственная беда: никаких доказательств у нее не было.
Маша пришла домой в одиннадцать вечера.
Родители ложились спать. Она заглянула в их комнату, улыбнулась, расцеловала, протараторила:
– Мам, пап, я вернулась! Все нормально, только устала дико. Пойду лягу. Завтра поговорим, ладно?..
С удовольствием плюхнулась в собственную постель, забилась под одеяло. И почти мгновенно провалилась в сон.
А проснулась от того, что
Маша с трудом приподнялась в кровати. Блин, этого и следовало ожидать. Сначала на яхте промерзла, потом, после тренировки и душа, распаренная бродила по городу. Вот и догулялась. Температура явно за тридцать восемь. Прямо скажем: некстати.
И еще пить очень хочется, а идти на кухню за водой нет сил.
Всегда с вечера оставляла на тумбочке бутылку с минералкой, но вчера, конечно, забыла.
Однако питье у кровати оказалось – целый термос. И апельсин, заботливо нарезанный на дольки и укрытый целлофаном. И аспирин… А еще мамина записка:
Машенька! Я утром заглянула к тебе и поняла, что ты заболела. В термосе чай с лимоном и медом, на тумбочке градусник и телефон. Сразу, как проснешься, обязательно измерь температуру и вызови врача. Целую, мама.
Маша благодарно улыбнулась. Открыла термос, пока чай остывал, жадно набросилась на прохладный, освежающий апельсин. Какого ж черта она все это затеяла?! Зачем ей вообще было нужно искать биологическую мать? Причинять боль пусть приемным, но таким замечательным родителям?! Ведь только они ее и любят. По-настоящему любят…
Мысли путались – у нее действительно был жар.
Маша отхлебнула чая, устало откинулась на подушки.
И в этот миг зазвонил телефон. Родители, кто-то из них. Волнуются. Хотят спросить, как она себя чувствует.
– Да… – прохрипела в трубку Маша.
Но, вместо маминого родного, услышала веселый голос подружки. Миленка. Ох, до чего же некстати…
– Машка, ты дома?! Ну, наконец-то! А то мобильник у тебя не отвечает, я совсем с ума схожу!..
– Милен, извини, – пробормотала Мария. – Я заболела, говорить вообще не могу, горло дерет.
Однако ни слова сочувствия в ответ – Миленка лишь затараторила еще громче:
– Слушай, мне твоя мама сказала: ты у Кривцовых няней работаешь? Это что, правда?..
– Уже не работаю, – Маша изо всех сил старалась не сглотнуть, но не вышло, и горло опять обдало волной боли.
– Но работала? – продолжала пытать подруга.
– Да.
– И вчера тоже работала?..
Мария насторожилась.
– Тоже. А что?
– И про Кривцова знаешь?! – триумфально выкрикнула подруга.
– А что с ним?..
– Так нету больше Кривцова! Погиб!
– Как погиб? – растерянно пробормотала Маша.
– На яхте своей взорвался! Взрывное устройство мощнейшее!
Голова совсем пошла кругом.
А Миленка продолжала верещать:
– Слушай, болеешь ты, не болеешь – я к тебе приеду! Прямо сейчас. Будешь мне рассказывать. Все – про него и про его семейку! А то ж отписываться надо, тема ведь моя!
– Подожди, Милен, – Маша тщетно пыталась собраться с мыслями.
И в этот момент услышала, как звонят в дверь. Требовательно. Так звонит тот, кто имеет на это право.