Золотая дева
Шрифт:
Одна из трёх сестёр, немного смущаясь, вручила Посадовой белую розу, две сестры, немного смущаясь, сделали книксен. Всё текло по плану. Сверху, из эркера, целились экранами телефоны.
А Дольский уже спешил навстречу новому гостю.
— Припозднились вы нынче, припозднились, мон шер…
— Даме место уступаю, Иван Степаныч, даме… моё почтение…
— Милости просим, милости просим…
Шопен рассыпался по аллеям и полянам, машины подкатывали к воротам, всё шло по плану.
К трём часам дня паника усилилась, а народу прибавилось.
Дольский неустанно пожимал руки, целовал ручки и рассыпался в комплиментах.
В большом холле дворца гостей подхватывали распорядительницы в костюмах горничных позапрошлого века, отправляли на регистрацию. Завхоз с помощницей метались по территории парка со списками.
Списки врали. Завхоз и кастелянша мчались, развевая белыми длинными фартуками, за помощью.
— Аделаида Сергеевна! Наталья Львовна!
— Вы что, девоньки, как полоумные?
— Не хватает уже мест!
— Селите на частный сектор, там только и ждут, когда народ платежеспособный явится. Французы приедут, их сюда, в мезонин, не перепутайте, не отправьте в гостевой дом.
— Да, в гостевом доме пятьдесят шесть уже, а там лишние понаехали…
— Это не лишние, это бронь.
— Нет, Аделаида Сергеевна, бронь на представителей. Область, Москва, «Молодой Коммунар», репортёры. Сам Караваев приехал! Нам что, прессу на частный сектор?
— На частный сектор — художников, они любят по огородам рисовать. И молодёжь. Кто там из молодых? Давайте списки ваши…
— Ещё четырнадцать человек на сайте регистрировались. Все солидные…
— Ах, солидные… Так, Жиганова Мария, 19 лет, литературная студия «Золотое перо»… Вы возраст смотрите, а не регалии, они вам напридумают солидностей до небес… Щербаков… 28 лет, союз художников, так… Романов Вениамин, 21 год, литературная студия… так, Асланбек… Что ещё за Асланбек такой? Где имя, фамилия, год рождения?
— Ой, это же блогер известный! У него на ютубе популярный канал…
— ФИО возьмите у этого Асланбека. Это он на ютубе популярный, а у нас просто гость. В общем, девочки, всю молодёжь — к частникам.
— А там ещё с палатками приехали из Щёкинского района! У них ролевая игра историческая, и бумаги есть…
— Щёкинские пусть за воротами пока ждут. И всем на руки — Положение и инструкции. Чтобы все расписались!
— Они говорят, что на сайте соглашались с Положением.
— Никаких на сайте! Там неизвестно кто галочку рисует. Только личные подписи без разговоров. И не эти свои… никнеймы, а то не разберёмся до утра. Строго — у всех паспорта! У нас не социальная сеть, а дворец. Ценные музейные экспонаты. Не дай бог, пропадёт что или попортится. Так что всем регистрационный номер. Пройдите после обеда и у всех спросите номера.
— Ой, Аделаида Сергеевна, что вы… Это же люди искусства…
— Вот именно… Именно что люди искусства. Поэтому всех — строго по паспортам!
2
В субботу
Обедали наспех в ожидании праздничного застолья перед представлением.
Сразу после обеда поляна перед замком почти опустела: артисты собрались на генеральную репетицию, художники растворились в аллеях и рассеялись по берегу пруда — то там, то сям можно было завидеть широкополую шляпу над мольбертом или походным этюдником с непременными двумя-тремя наблюдателями вокруг.
Для самых запоздавших была организована внеплановая экскурсия по дворцу и парку. Рабочие доколачивали последние гвозди в дощатую сцену с видом на пруд — на ней и планировалось главное действо.
Все ждали вечера.
Ближе к четырём часам, прямо к особняку, шурша колёсами по щебёнке, подкатило канареечное такси. Водитель остановил машину, вышел и открыл двери пассажирам.
С переднего сиденья поднялся, опираясь на трость, высокий худощавый человек в пёстрой рубашке и ослепительно белых брюках. Он повернулся к усадьбе, размашисто перекрестился и склонился так низко, что едва не коснулся ступеней аристократическим лбом. К нему подошла спутница — юная блондинка с красиво заплетённой косой, в летнем бирюзовом костюме и огромных тёмных очках. Таксист принялся выгружать багаж.
— Тётя Света, кто это такой занятный? — позвала смотрительницу горничная Алёна, наблюдавшая приезд пары из окна эркера. — Кланяется, как на причастии, а сам с малолеткой прикатил. Она же ему во внучки годится.
— Ах ты, господи, приехали! — засуетилась смотрительница. — Это ж Луи Кастор с внучкой! Аделаида-то с гостями, зови срочно Наталью Львовну! Сама-то причешись! — крикнула она в спину убегающей. — Велено всем выходить встречать, это ж наследники!
Приехавшие уже вошли в вестибюль и с интересом разглядывали украшенный к фестивалю интерьер. Вещи, принесённые шофёром, были сложены на полу.
— Господин, Кастор, — с волнением бросились к гостям женщины. — Милости просим! С приездом! А мы вас к обеду ждали-ждали…
— Здгавствуйте, — старательно произнёс француз, прикладываясь дамам к ручкам.
— Мы задержались из-за самолёта, — пришла на помощь спутница, говорившая почти без акцента.
— Это Луиза, — представил её Кастор. — Ma, мой… petite-fille [1] .
— Милости просим, для вас готов номер в мезонине…
Поклажу Касторов быстро разобрали по рукам. Длинный тубус, обшитый чёрной потёртой кожей, французский гость никому не доверил, понёс лично сам.
1
Внучка.