Золотая бабушка
Шрифт:
— В общем, э… Наш пылесос многофункционален. Его даже тяжело назвать пылесосом, он очищает любые поверхности.
— Даже стёкла? — наигранно изумилась Любовь Михална.
— Даже стёкла! — взбодрился продавец. Он подпрыгнул и принялся чистить старухе окна, которые давно, кстати, пора было помыть, но пенсионерке не хватало на это сил. Любовь Михална поставила чай, ожидая, что общение будет долгим.
Что это китайская игрушка, Любовь Михална поняла сразу. Благо покойный муж Сашка научил её отличать нормальную технику от полного фуфла. Башковитый был мужик. Пылесос, действительно, мог очистить любую поверхность, но прослужил бы не
— Ой, что-то плохо видно, — огорченно помотала головой пенсионерка, — а давайте попробуем в зале, там давно не мыла.
Мужчина с энтузиазмом протер и окна в гостиной. А после с удовольствием избавился от оставшегося пятна на коврике, пропылесосил полы и даже почистил холодильник от наледи. Запыхался он знатно, уже начинал раздражаться и решил, что вредная бабка просто дурит его, но тогда Любовь Михална широко улыбнулась и прижала руки к груди.
— Да за такое и 40 тысяч не жалко! Я сейчас только заначку найду, а вы помогите бабушке, почистите ванну, я вам сверху пять тысяч заплачу.
Прилив сил вновь случился у идезуба, он стал начищать ванную, но уже с помощью обычной тряпки, потому что боялся, что чуду техники скоро кирдык после таких нагрузок.
Тем временем Любовь Михална позвонила в полицейский участок. Все сложилось очень удачно, у них как раз недавно был коррупционный скандал и очень нужно было очистить имя отделения. История про развод на деньги бедной и несчастной пенсионерки — очень кстати. Для виду женщина взяла 10 тысяч. И ворвавшийся в квартиру мент как раз застал момент, когда старуха передавала купюры непонятному криминальному элементу. По башке идезубу настучали, а пылесос всё же оставили Любови Михалне. Он сломался через три дня, поэтому у старухи пропала единственная капля сочувствия к идезубу.
К слову, даже телефон Любови Михалны попал в чёрный список мошенников, так как звонили ей очень редко, а совсем перестали после вот какой истории… Заиграла мелодия, на экранчике высветился неизвестный номер, старуха поднимает трубку:
— Здравствуйте, вас беспокоит сотрудник «Росбанка». Вы знаете, что вам предодобрен кредит на 3 миллиона рублей?
Любовь Михална смотрит на номер телефона и понимает, что это кто угодно, но точно не сотрудник банка. Да и не было у неё никогда кредитки «Росбанка».
— Конечно, знаю, любезнейший! — отвечает пенсионерка на полном серьёзе, голос в телефоне занервничал. Послышалось, как он судорожно пролистывает свои заранее подготовленные ответы на возможные реакции жертв.
— То есть мы можем отдать эти деньги вашему поручителю, Сидорову Петру Валерьевичу? — произносит он в надежде, что старуха просто как-то не так все поняла.
— Конечно, можете. Петрухе от меня привет!
«Сотрудник банка» бросил трубку. Любовь Михална выдохнула и пожала плечами. Обмельчал мошенник. Раньше было лучше.
Глава 3. Скука была такая — чёрная дыра не проглотит
Понедельник был особенным днём для Любови Михалны: надо выбраться в поликлинику к врачу. Ноги в последнее время так ослабли, что иногда от боли в глазах появлялись яркие вспышки и исчезали только спустя полчаса. Эти блики по форме напоминали отпечатки пальцев на мутном окне, из-за чего очень хотелось взять тряпку и оттереть их
В поликлинику Любовь Михална собралась быстро. Как только она поднималась с постели, а это было не позже пяти утра, она мгновенно красилась и завязывала тёмные волосы в тугой пучок. Выглядела старуха после этой процессии, как среднестатистическая городская бабулька: тонкие брови, выходящая за контур губ помада и тяжеловесные темные глаза. К слову, её взгляд сам по себе — нелёгкий, и дело не в тенях на веках, а в природе эвенкийского разреза. Да-да, Любовь Михална, несмотря на славянское имя, была по внешности ближе к северным народам: эвенкам, эскимосам, якутам. Ей повезло, что мать была красавицей, иначе Любовь Михална выглядела бы гораздо безобразнее, чем сейчас. Ох уж эти северные женщины! По молодости удивительные красавицы за один год превращались в кругломордых старух. И это происходило уже к сорока годам.
От северных народов Любови Михалне передалась и тяга к этническим украшениям. Она любила узоры на одежде и сережки, вырезанные из кости. Но теперь ничего из этого не носила. Здесь, на материке (так она называла любую землю, где было теплее -40 градусов) надевать подобные вещи — просто моветон. Иногда старуха с тоской смотрела на янтарные бусы. О какие это бусы! В них нет ни одной части, которая походила бы на другую. И это буйство огненных камней не просто ослепляло, а поглощало тебя. Навсегда человек оставался в плену красоты. Любовь Михална надела синее платье с рюшами на рукавах и воротнике. Она старалась сделать так, чтобы бусы не попали в поле зрения, но старуха чувствовала их презрение. Рюши! Подумать только! Вместо пожара на шее выбрала РЮШИ! Скукотища.
Чтобы пройти от Дружбы до больницы, нужно было скосить через парк до главной городской улицы и там идти еще минут двадцать. Любовь Михална, представив свой маршрут, недовольно поморщилась. В её убогом городке нет симпатичных дорог и ухоженных садов. Вообще ничего. Но всё было лучше, чем жить на крайнем севере, которому она отдала большую часть своей жизни. Дикий холод, серые дома, никакой зелени, и преследовал запах тухлых яиц. Это нужно называть Родиной?
Любовь Михална ковыляла по избитой тропе и плевалась. Пейзаж открывался печальный. На ветках деревьев висели то пакеты с мусором, оставленные после шашлыков, то использованные презервативы, наверное, с той же шашлычной вечеринки. Приходилось аккуратно переступать через камни и шприцы: наркоманы любили отдыхать в этом полупарке-полулесу, как и воняющие алкаши, но это отдельный вид искусства. Дышать приходилось ртом.
Старухе почему-то вспомнился Сашка, умерший муж. Нет, он не был похож на представителей местной фауны. Просто всегда глупо шутил, когда видел подобные картины. Любовь Михална не могла вспомнить ни одной из этих шуток, но его выражение лица так и стояло перед глазами: эти раскрасневшиеся щеки и игривый прищур. Сердце сжалось. «А говорят, те, кто много смеётся, всех переживают. Брехня такая», — подумала она и вздохнула. Сашки не было уже десять лет, хотя сама Любовь Михална всё ещё жила так, словно он рядом, словно над ней кружила незримая тень. Тем временем лес наконец закончился.