Зодчие
Шрифт:
– Наши жеребята вскормлены старой соломой, их мясо жестко...
– Ты ошибаешься, дорогой Музафар-мулла: это мясо нежно, как самый свежий, сочный урюк, оно пахнет лепестками роз, которыми вы, очевидно, откармливали ваших жеребят...
Во время обмена любезностями блюда следовали за блюдами. Подавались цыплята, приправленные сладким луком; шашлык; похлебка с бараниной и пшеном; рис, сдобренный пряностями; жареные телячьи ножки, куропатки с соусом из сушеных слив; пирожки с творогом, напоминающие вареники; простокваша, салма, баклава119, баурсаки120 с медом, халва... Слуги обносили гостей шербетом и кумысом, айраном121. Хмельные
– Прошу тебя, достопочтенный, принять из моих недостойных рук этот сосуд с кумысом, очень плохо приготовленным руками наших ленивых женщин.
Гость, с наслаждением выпив бузу, крякал и отвечал:
– Кумыс хорош! Видно, ваши кобылицы питаются благовонными травами, и руки ваших женщин могли бы взбивать пуховики для праведников, почивающих в райских садах...
Завершилась подача блюд великолепно приготовленным пилавом Хоть пир у Кулшерифа и был уловкой, предназначенной замаскировать созыв курултая, но достоинство сеида требовало, чтобы он был ничуть не хуже обычных его роскошных пиров.
Во время обеда слух гостей услаждала музыка, доносившаяся из соседнего зала.
Когда гости насытились, дворецкий подал знак. Проворные рабы очистили столы от остатков обеда, поставили драгоценные вазы и блюда с урюком, кишмишом, фигами и удалились.
– Аллах велик!..
– начал Кулшериф среди настороженного молчания.
Гости понимали, что не для простого угощения созвали их во дворец первосвященника, и ждали разрешения загадки.
Музафар-мулла уже знал от Джафара мирзы о близкой смерти хана. Еще во время пира, угощая собравшуюся знать, Музафар с трудом сдерживал волнение, а теперь его нетерпение дошло до крайних пределов. Что скажет отец? Будет ли он призывать к продолжению борьбы против русских или заговорит о примирении с Москвой?
От этого зависело - жить или умереть Кулшерифу. Честолюбивые мечты о первосвященническом престоле, казалось таком близком и доступном, довели Музафара до готовности собственноручно влить яд в пищу отца. Но чтобы уничтожить сеида Казани, нужна была веская причина, иначе преступление могло обратиться против самого преступника. Музафар-мулла помнил предупреждение султана: пока Кулшериф против русских, его особа неприкосновенна.
Весь во власти противоречивых чувств, Музафар вздохнул почти с облегчением, когда сеид снова заговорил после долгого раздумья.
– Аллах велик!
– повторил Кулшериф.
– В своей неизреченной милости он посылает нам горе, он не хочет, чтобы мы среди роскоши и неги зажирели, как бараны, которых откармливают под нож мясника. Друзья и братья! Вы все знаете, как долго боролся с урусами славный Сафа-Гирей, да будет ему лучшее место в райских садах, потому что по земле нашему хану уж не ходить...
– Как? Что такое? Разве хан скончался?
– послышались испуганные возгласы.
– Говори скорее, святой имам!
– Звезда нашего счастья, пресветлый хан Сафа-Гирей лежит на смертном одре!
– Горе, горе!
– возопили крашеные бороды.
– Великое горе!
Сеид рассказал о несчастье, случившемся с ханом.
– Вы, знатнейшие сановники Казани, вы, избранники всевышнего, должны решить, кому править после кончины Сафа-Гирея. Нельзя допустить смуту: ею воспользуется
– Нет, нет!
– зашумели взволнованные голоса.
– Не допустим московитов хозяйничать в Казани!
– Храбрый наш Сафа-Гирей, защита веры и гроза врагов, угасает, - снова возвысил голос сеид.
– А сыну его, Утемыш-Гирей-хану, только два года от роду. Правда, мать его, царица Сумбека, наделена не женскими добродетелями умом и храбростью, но не ей же стоять во главе войска, не ей бороться с урусами, которые так упорны, что, глядя на них, сам сары-сабур123 раскрошится...
– Много раз приходили к нам урусы - и уходили ни с чем, - отозвался мрачный князь Кебяк.
– Уходили, а свои города возводили на наших землях, - живо возразил представитель московской партии Камай-мурза.
– Когда на Сахиб-Гирея урусы приходили - в 901 году124 то было, - до Казани не дошли, а город на нашей земле, на устье Суры-реки, поставили: Василь-городом назвали в честь своего князя Василия. Вы, правоверные, знаете, чего нам этот город стоит, как он нас стеснил...
– О-о, знаем, знаем!
– послышались раздраженные голоса.
– Уходили, - продолжал Камай-мурза, - а свои заставы всё ближе к нам подвигали... Трудно с урусами бороться: они когда отступают, и то побеждают!
– А ты не пугай!
– гневно воскликнул улан Кощак, высокий молодой мужчина с воинственной осанкой; крымский царевич Кощак оставил родину с намерением возвыситься среди смут, раздиравших Казань.
– Не пугай!
– с силой повторил он.
– Или ты за Москву?
– Да, я за Москву, - бесстрашно согласился Камай.
– Я хочу уберечь от несчастья и себя и вас. Покоримся Москве без войны: не будем без нужды губить наших людей!
Поднялся шум. Возражая Камаю, люди старались перекричать друг друга. Выделился резкий, пронзительный голос Аликея, ярого противника Москвы:
– Царь Иван уже пробовал идти на нас, да ни с чем ушел!
Камай не смутился - он был смел и искусен в спорах:
– Что урусы ушли, этим хвалиться нечего. Зима какая, была? На Волге лед весь покрылся водой, урусы в полыньях пушки потопили, людей потопили, потому и не дошли до нас...
Рассудительный голос Камая-мурзы остался одиноким. Послышались насмешливые возгласы:
– Камай-мурза трус!
– Баба!
– Робкому баранья голова двойной кажется!
Сеид водворил тишину и обратился к звездочету:
– Что ты скажешь, достопочтенный? Ты, наверно, вопрошал звезды?
Кудай-Берды, польщенный всеобщим вниманием, важно погладил красную бороду:
– Звезды враждебны Москве! Звезды говорят, что если урусы сунутся под Казань, им придется убираться с позором!
В глубине души сеид стоял за примирение с Москвой, но он видел, что виднейшие вожди партии гиреевцев хотят продолжения борьбы. Однако важнее, чем мнения собравшихся в его дворце вельмож, были для Кулшеряфа указы, получаемые им из Стамбула. Эти указы предписывали ему, сеиду, разжигать непримиримую вражду к Москве. И между строк указов, написанных в многословной и витиеватой восточной манере, Кулшериф читал угрозы. Он ведь и сам в юности учился в Стамбуле, он хорошо понимал, что значит воспротивиться приказаниям турецкого султана, тени аллаха на земле. Веревка, кинжал, яд все пускали в ход исполнители повелений султана, когда они наказывали ослушников его воли...