Знойная параллель
Шрифт:
О Тоне больше не говорим, а мне почему-то хочется, чтобы Оля еще раз заговорила о ней. Я даже думаю: может все-таки взять адрес? Но в последний миг опять возникает протест где-то в глубине сердца, и я отказываюсь от этой мысли.
Утром — в Ашхабаде. Мама обрадовалась моему внезапному появлению.
— Ой, Маратка приехал! — вскрикнула она, увидев меня на пороге. — Ой, Саша, ты посмотри... Марат же приехал!
— А! Прибыл, наконец-то, — отзывается из ванной отец.— Соскучились уже по тебе. Давно пора навестить!
— В Москву еду! — сообщаю я радостно. —
— В Москву?!
— Вот именно, — гордо отвечаю я и начинаю рассказывать. Затем звоню в Союз писателей.
— Алло, это говорит Природин.
— Да, да, Марат. Будьте любезны, сегодня же зайдите и получите командировочное, — приглашает секретарша.
И вот я уже укладываю чемодан, проверяю документы, чтобы не забыть нужное. Перечитываю письмо с грифом Союза писателей СССР, в котором сказано о дне открытия совещания и в какой гостинице мне остановиться. Гостиница «Заря», район Останкино. Открытие совещания в Доме культуры издательства «Правда». Солидно звучит!
Отец тем временем, занимаясь своим делом, ходит из комнаты в комнату, подбрасывает то одно, то другое словцо.
— Увидишь всех крупных писателей страны: Шолохова, Федина, Оренбурга...
— Причем тут крупные? — возражаю я. — Это совещание молодых. Старикам-корифеям там и делать-то нечего.
— А кто же вас учить будет? — парирует отец.
— Да не учить нас собирают. Спросят, кто что сделал!
— Чего с вас спрашивать-то? — уже посмеивается папаша. — Вы еще ничего и не создали.
Тут, конечно, он имеет в виду меня.
— Создали, — отзываюсь сухо. — И еще создадим...
— Ну, ну, валяйте, Марат Александрович...
Вот так и припираемся до тех пор, пока не входит мама.
— Ну, вот и я! — весело говорит она. — Сушеной дыни достала. Пришлось в Кегли съездить. — Мама вынимает жгуты дыни из сумки и начинает упаковывать.— Съездишь в Реутов: деда и бабушку навестишь, — напутствует она.
Отец, еще не успокоившийся после нашей с ним беседы, замечает:
— А чем они жевать будут твою дыню? Им уже по восемьдесят. У них и зубов не осталось, все стерлись.
— Сами не смогут, так других угостят, — тут же находится мама. — По-твоему, вообще без гостинца что ли ехать? Вот тут второй сверточек положу, Марат. Улыбиным — дяде Феде и Вере Федоровне передашь.
— Федора дыней не удивишь, — опять возражает отец. — Он от этой дыни еще в гражданскую малярией мучился. Клял все время ее. «От дынного соку, говорит, заразился».
И вот я уже в воздухе. Бортпроводница раздает конфетки, чтобы не заложило уши. Ходит и открывает и закрывает дверцу. Видно сидящих пилотов. А что если кто-нибудь из летчиков нашего полка ведет машину? Присматриваюсь. Нет, незнакомые лица. И тут опять ощущаю странную потерю: надо было бы взять Тонин адрес. Тоню-то при желании я наверняка мог бы повидать...
Летим почти весь день с посадками в крупных городах. Наконец приземляемся во Внуково. Опять хлопоты. Выдача багажа. Поиски такси. Мог бы, конечно, проехать и проще. Но я в Москве — впервые, и совершенно не знаю — где Останкино,
— Куда? — спрашивает шофер.
— В гостиницу «Заря».
— Ого! Богатый пассажир. Наверное, первый раз в столице?
— Первый, а что?
— Оно и видно... Далековато до «Зари». Лучше бы добирались автобусом.
— Ничего, поехали.
9.
Прежде всего, что мне бросилось в глаза, когда я вошел в фойе Дома культуры «Правда», — это знакомые лица. Я даже успел воскликнуть про себя: «Ба! Знакомые все лица!» И только тут сообразил, что видел эти лица на портретах. Вот Шолохов — в тесном окружении фотокорреспондентов. Беспрестанно вспыхивают блицы и трещат киносъемочные аппараты. Вот у колонны Твардовский и еще два седоволосых. Один из них тоже очень знаком. Ба, да это же Михаил Исаковский! А вот и Федин проходит с кем-то. «Ну, отец! Я терплю от тебя полное поражение. Ты и здесь оказался дальновиднее меня. Именно — старики-корифеи. Именно они! Они будут нас учить!» После докладов в течение десяти дней будут проводиться семинары поэзии, прозы, драматургии, критики... Вот и списки: кто в каком Семинаре примет участие. Подхожу к стенду, отыскиваю свою фамилию. Семинар молодых поэтов. Группа — одиннадцать. Место проведения — Московский горком комсомола. Ответственные — Л. Ошанин, А. Кулешов, С. Капутикян и так далее.
Подборку моих стихов обсуждают во второй день семинарских занятий. Ведущие семинар поэты уже ознакомились с моим циклом «Огни в пустыне», да и в «Смене», кое-кто читал некоторые из них. Начинают не спеша, со знанием дела. Особенно не ругают, но и не хвалят. Учат, советуют... К полудню я, словно рак распаренный, от волнения. А тут корреспондент радио:
— Лев Иванович, — обращается к Ошанину, — не могли бы представить у нас в передаче лучших? Человека три, не больше?.. На пятнадцать минут.
— Можно, — говорит он. — Это мы сейчас и с превеликим удовольствием сделаем.
Прищурившись, он смотрит на всех нас, сидящих в небольшом зале, и говорит:
— Сильва, Аркаша... Я думаю, вы не будете против, если мы предоставим право выступить Природину, Гилевичу и Гаврусеву. По-моему, это наиболее интересные поэты.
Возражений нет. Через полчаса — в студии. Записываемся на пленку. А когда выходим, Ошанин мне говорит:
— Марат, вечером литературная встреча в ЦДЛ. Будешь читать одно стихотворение. Подбери сам. Можно «Рыжий караван», но еще лучше о расстрелянном комиссаре.
В гостиницу я в этот день не попал. Обедали в «Праге», просидели чуть ли не до самого вечера. От ресторана до ЦДЛ — рукой подать. Пришли как раз вовремя. В круглом зале, на возвышении — стол и стулья. Это для нас, выступающих. Ниже уже сидит публика. Вверху, на балконе — старики: Безыменский, Антокольский, еще кто-то... Я никого тут не знаю и чувствую себя потерянным. Но вот знакомое лицо. Да это же москвич Миша, который приезжал в Хурангиз. Я пробиваюсь к нему и кричу:
— Миша, привет... Миша!