Зной
Шрифт:
Она вжалась спиной в стену хижины и закрыла глаза. Где же Мубакар? Может быть, он обманул ее? Но вот большая темная тень отделилась от ближайших кустов, метнулась в ее сторону – и Арабелла почувствовала горячее дыхание у своего лица. Она отступила и услышала шепот Мубакара:
– То, что ты сейчас увидишь, не предназначено для глаз белокожих. Но если хочешь – пошли.
Взяв ее за руку, он снова метнулся к кустам, откуда до хижины Тин-Тин было уже совсем близко.
– В крыше есть щель, – сказал туземец, подхватил Арабеллу
Затаив дыхание, она приникла к узкой щели, из которой наружу пробивался свет. Но то, что она увидела, заставило ее зажать рот обеими руками, чтобы не закричать. Туземец быстро опустил ее на землю и сказал:
– Тебе страшно. Но Тин-Тин лечит его.
– Но у него нет…
– Нет головы? Скоро будет. Не надо смотреть на это.
Но она не могла просто стоять и ждать. Это было выше ее сил! Она подумала: Дэн пришел в эту страшную деревню, чтобы наблюдать за жизнью покомо. И теперь ее долг перед ним – смотреть и запоминать, иначе все их жертвы и потрясения станут бессмысленными, никчемными… Она дернула Мубакара за руку.
– Я буду смотреть. Подними меня. Странно посмотрев на нее, он не стал спорить и вновь поднял ее на плечи.
В хижине не было никого, кроме Тин-Тин, Пантелеона и… Обезглавленное тело Дэна сидело в большой куче песка, облепленное им по самую шею, которая заканчивалась ярко-красным срезом. Когда Арабелла была девочкой, они играли в такую игру: сажали кого-то в песок и засыпали целиком, оставляя на поверхности только голову. А потом песочный памятник оживал и неожиданно вскакивал, и все они, хохоча, убегали от него в море…
Это воспоминание сделало представшее перед ней зрелище еще более жутким. Тин-Тин и ее помощник были спокойны, они тоже как будто играли… «Мать покомо», что-то шепча себе под нос, мешала в сосуде дымящееся варево, а Пантелеон сидел с закрытыми глазами в кругу из витых палочек и держал в руках большое блюдо – одно из тех, с которых они ели, – и на нем под полупрозрачной тканью угадывалась человеческая голова! Присмотревшись в ужасе, Арабелла с трудом сдержала подступившую к горлу тошноту – ткань, отливавшая изумрудно-зеленым, была обрывком ее шарфа…
Видимо, все это продолжалось уже долго: Тин-Тин время от времени утомленно вздыхала и садилась на пол, отирая со лба пот. Но, посидев с минуту, снова вставала и возобновляла свое перешептывание с сосудом.
В очередной раз отдохнув, она вдруг вскочила на ноги и пронзительно заголосила, с шумом втягивая в легкие воздух. Пантелеон тут же открыл глаза и тоже встал. Не обращая на него внимания, Тин-Тин запрыгала по хижине – так, будто изображала козла. Но постепенно ее движения становились все спокойнее, и наконец она остановилась теперь только руки плавно опускались и поднимались в такт ее дыханию. Тогда Пантелеон подошел к ней и, держа блюдо на вытянутых руках, встал рядом. Тин-Тин не глядя откинула изумрудное покрывало и…
Арабелла изо всех
Почему-то не обжигаясь, старуха растерла ее ладонями и отступила в сторону. И тогда Арабелла увидела, что голова Дэна уже приставлена к его плечам! Дэн был похож на заснувшего сидя человека, который неестественно прямо вытянул шею. Старуха вновь подошла к нему и стала гладить его шею, быстро перебирая по ней ладонями.
Прошло немало времени, а Тин-Тин, не издавая ни звука, все втирала и втирала содержимое сосуда в кожу. Ее движения становились быстрее и быстрее – Арабелла уже не могла уследить за ними…
Вдруг она поняла, что наблюдает за происходящим с удивительной бесстрастностью – словно смотрит фильм про шаманов. Все чувства застыли в ней – остались одни глаза. Глаза и рассудок, пытавшийся своей бесстрастностью примириться с тем, что видят глаза. Будто бы она, перейдя грань человеческого восприятия, оказалась по другую сторону природы, за которой – возможно все и удивляться уже нечему…
А через некоторое время Дэн вздохнул и открыл глаза, а потом стал двигать шеей – так, будто она затекла от неудобного сидения. Заметив это, Тин-Тин поднесла к его носу пучок каких-то трав, завязанный ярким лоскутком – и он снова закрыл глаза, но на этот раз голова его упала на грудь, как у спящего.
А Тин-Тин вместе с Пантелеоном принялись сметать с Дэна песок веничками из пальмовых листьев – до тех пор, пока его тело не стало валиться на бок. Тогда они взяли его под мышки и за ноги и перенесли на расстеленное на полу покрывало – одно из тех, в которые Арабелла собственноручно заворачивала Дэна, когда его затрясла лихорадка.
– Все, – сказала она Мубакару и сама удивилась тому, каким будничным был ее тон.
Он опустил ее на землю.
– Думаю, скоро они принесут его к тебе – пора возвращаться. А потом мне придется уйти к костру, но я еще приду к вам.
– А мы не можем бежать из деревни прямо сейчас? – спросила она.
– Нет. Он будет спать двое суток, не просыпаясь. Может быть, и ты тоже – если Тин-Тин этого захочет. Ты видела, что творится у костра? Я еще никогда не видел такого. В нашей деревне этого не было. Думаю, что так они празднуют день своего крокодила – а вы будете подарком ему. Не дыши, когда Тин-Тин поднесет к твоему носу траву – я знаю, что из этого выходит. Я попал сюда не по своей воле.
– Тише, – одернула она. – Я поняла, что мне надо делать.