Знаю только я
Шрифт:
Я сказал:
— В распределение я хотел бы попасть, а играть не буду.
Но сегодня утром я перезвонил Николаю и сказал, что это глупость моя димедрольная (я вчера за столом заговариваться стал) и в распределение меня включать не надо. У Кольки ситуация самая неприятная.
— Шеф не хочет терять заграницу, театр он брать тоже не хочет, но хочет оставаться фактическим руководителем. Я сказал ему: «Так не будет, пока я главный режиссер, и вернут ли вам театр в этой ситуации?!» И тут я почувствовал, как вся кровь бросилась ему в лицо. Он готов был сорваться на скандал со мной, но сдержался.
Кольку в этой ситуации
— Ну, давай, типяра! — так «благословил» меня Любимов на прогон.
20 февраля. Понедельник
— Говорят, ты вечерний хорошо играл? — сказал мне вместо «здравствуй!» Любимов.
Господи! Я ставлю свечки о здравии его. Господи! Не лишай меня ремесла моего!
Любимов: «Валерий утомлен, неважно с голосом, но он стал играть глубже, мудрее…»
Я рассказывал, как встретил генерального директора племенного конного завода, который был у нас сельскохозяйственным консультантом по «Живому». Вообще день плохой, тяжелый, неприятный. Рамзее сорвался с тросов, узел развязался. Если бы это случилось, когда его подняли в небо, он убился бы и действительно ангелом стал. Бедняга!
27 февраля. Понедельник
Я дал согласие репетировать Дон Гуана. С моей стороны было бы верхом неприличия отказываться от работы с Любимовым, когда он того просит. Я слишком многим обязан ему, всей судьбой моей, так что ж теперь… На афише «Кузькина» он написал мне: «Дорогой Валерий! Пусть все быльем зарастет! Твой Любимов». Так вот, пусть все зарастет, а мы сработаем с Божьей помощью еще один образ. Жалко, что будут опять проводить параллели с В.Высоцким. Но сегодня надо отыграть «Живого».
28 февраля. Вторник
Во вчерашних «Известиях» довольно приличная рецензия «Сказ о правдолюбце Кузькине». Вся история многострадального спектакля. Это, конечно, пока еще не рецензия, это пока информатика о спектакле, режиссере, театре, общая, обзорная, хвалебная. Я опять назван Теркиным и Иванушкой-дурачком, других определений для меня рецензенты не находят. Ну да Бог с ними! Тут для меня важен сам факт того, что легенда себя оправдала, что «Живой» по-прежнему современен и как факт театрального выстрела, и как факт политического, проблемного действа. Все остальные частности прилагательны. Гаранин-средний говорит, что это еще интереснее, чем было 20 лет назад. Будем в это верить.
2 марта. Четверг
Любимов:
Думал я, думал, ребята, целый день выходной… «Театральный роман» надо дописывать. Я решил запустить «Самоубийцу». Столько ролей потрясающих! Есть нравственный долг, который..
Думаю, что это вернее — параллельно… Буду многостаночником. Я направлю работу на Гришку Файмана [290] , на одного валить все не надо. (Значит, Подсекальников — Шопен? А кто еще?) С «Трагедиями» надо делать чистую разводку.
290
Григорий Файман, публицист, драматург.
3
Я попросил у Любимова разрещёния одеться в синюю кофту и голубую рубашку, и он мило согласился. Я поцеловал телефон.
И был лучший, как сказал Любимов, «самый живой спектакль из всех “Живых”».
5 марта. Воскресенье, отдали Богу
Ваганьковское. Были у Миронова. Молодая пара:
— Смотри, смотри, вон Золотухин!
— Да ты что, он же еще живой!!
— Да вон он на тебя смотрит…
— Да я тебе говорю, что он живой еще!
С утра были в церкви. Я опять ставил свечки за Любимова, Можаева, Тамару, маму, сыновей и за упокой отца и Юры Богатырева.
Сумасшедший из Павловского Посада приволок две картины в подарок женщинам, Марине Влади и моей любимой. Картинки довольно симпатичные.
Любимов:
— Мы готовим проект, как нам отделиться от государства, быть самостоятельным местом, приказом.
Антипов:
— Как церковь!
Приехал Губенко. Его прогнали, чтоб не мешал работать, потому что идет прогон.
И, может быть, рожденто я мамой моей для дня 23 февраля, дня премьеры «Живого».
Дети Высоцкого хотят подать на Влади в суд за клевету. Не пил он, бедный, не кололся, безгрещён был и чист как агнец. Наивные! Никита-то ладно, артист… Но Аркадий казался мне парнем самостоятельным и умным.
18 марта. Суббота
Вчерашний разговор с Демидовой.
— Валера, сядь на минутку. Ты знаешь, мне сейчас Петрович врезал за Марину, что я слишком вульгарная, и он прав. Но ты понимаешь… ты подыгрываешь… и мне…
— Алла, я слышу эти разговоры от тебя с 1982 года! В грехе, совершенном вдвоем, каждый отвечает сам за себя.
— Ну, тогда извини.
— Да нет, ну что это…
«Мне врезал Любимов, но виноват ты!» Думаю, что она обиделась. Наверное, она думает, что я, оглушенный успехом «Живого», уже ничего и никого не слышу… А вздрючен был я рассуждениями Бурякова [291] . Во-первых, идиотизм, но потрясает и оскорбляет вывод: «И Золотухин хороший актер. Сильный актер. Но Золотухин — актер, а Высоцкий — явление». Что это за проституция, при чем тут Высоцкий и зачем это сопоставление? Сейчас начнется репетиция «МТ», и надо как-то в Дон Гуана заползать. Вместе с Демидовой.
291
Журналист.
Телеграмму в «Неделю» я все-таки послал. Быть может, не совсем красивую, но…
«Уважаемая редакция!
Пока кто-то напишет, а Вы опубликуете ответ на полемическую статью В.Бурякова «Живой», мне бы хотелось, чтобы В.Буряков через Вашу газету извинился передо мной. В.Высоцкий не только никогда не репетировал и не создавал рисунка роли Самозванца, но и не мечтал о том. В «Борисе Годунове» Высоцкий хотел играть Бориса и играл бы его, но смерть помешала. В.Высоцкий умер в 1980 г., а спектакль репетировался в 1981–1982 гг. Зачем или для чего подобная фальсификация, «за ради жареного»? Честно говоря, я устал от того, что кто-то постоянно пытается меня столкнуть с В.Высоцким лбами».