Знак черепа
Шрифт:
Я до сих пор помню, с каким сопротивлением острая сталь вошла в его тело — словно в подушку — и негодяй свалился прямо под копыта напуганных лошадей. Карета дернулась вперед, и я бросился на помощь сэру Ричарду, чья рапира едва ли могла противостоять рубящим ударам бандитского тесака. Прочное лезвие абордажной сабли взметнулось над головой почтенного джентльмена, и в следующую секунду череп сэра Ричарда был бы рассечен надвое, если бы я не ранил разбойника в предплечье. С воем он выпустил оружие и бежал, растворившись в ночи.
Кучер и форейтор едва удерживали взбесившихся лошадей,
— Я попал в него! — в восторге кричал он. — Я подстрелил своего противника!
Похоже было, что он не ошибся. Атака закончилась. Фрэнк выстрелил в бандита, когда тот попытался открыть дверцу кареты, но не смог, поскольку ему помешала близость крутого откоса. Разбойник лежал в канаве; лицо его, на которое падала полоса света от каретного фонаря, заливала кровь.
Тот, кого я проткнул шпагой, лежал поперек дороги, весь покрытый грязью. Сомнительно, чтобы мой удар оказался смертельным, но голова его попала под копыта лошадей, а тяжелые колеса проехались по нему, так что он был уже мертв, когда мы нашли его.
— Черт с ним, пускай валяется, бандитское отродье, — проворчал сэр Ричард. — Придут из постоялого двора и заберут его. Меня не удивит, если хозяин окажется с ними в сговоре. По одежде это моряк. Один из людей Тауни. Кстати, вы спасли мне жизнь, Пенрит; моя рука за последнее время стала не такой крепкой, как прежде. Тот бандит, что сбежал, измотал ее силы в конец: до сих пор ноет!
Фрэнк что-то кричал из кареты. Оказалось, раненный им человек начал приходить в себя. Пуля только оцарапала его висок, а обильное кровотечение и пятна от сгоревшего пороха создали обманчивое впечатление, будто состояние раненого значительно серьезнее, чем в действительности. Он все еще пребывал в беспамятстве, хотя стонал вовсю. Фрэнк, усевшись на ступеньку кареты, поставил рядом с собой фонарь и внимательно разглядывал бандита.
— Это пират, — заявил он. — Видите татуировку на руке и запястьях? Готов побожиться, что на груди у него выколот корабль под всеми парусами. Он мой пленник, сэр Ричард. Я возьму его с собой и заставлю рассказывать всякие удивительные истории об испанском Мэйне, о Мадагаскаре…
— Вряд ли у него будет возможность рассказывать длинные истории, разве что священнику, прежде чем его вздернут на виселице за ночную работенку, — возразил сэр Ричард. — Многое я отдал бы, чтобы узнать, случайным ли было это нападение, или бандиты пронюхали, что я везу золото из Лондона. Вот какую историю он мне расскажет до того, как я передам его судебным властям!
— Нет, он мой пленник! — настаивал хромой мальчик, глядя на моряка так, словно видел перед собой некое странное морское чудо, выброшенное на берег приливом или демонстрирующееся на выставке в балаганчике на Флит-стрит. — Я заставлю его рассказать о всех своих приключениях. Мы возьмем его в карету и привезем домой.
— Может, так оно и лучше, — согласился дядюшка. — Я сильно подозреваю, что если мы оставим его на постоялом дворе, то завтра он исчезнет; а его следует допросить.
Мы поместили раненого в карету, что оказалось делом нелегким, так как он был весьма тяжелым. Я снял с его головы платок, чтобы использовать в качестве повязки, и обнаружил под ним наполовину лысый череп с протянувшимся поперек длинным шрамом, частично скрытым свалявшимися завитками грязновато-седых волос, которые прикрывали также большую, с перепелиное яйцо багровую шишку за правым ухом.
Одет он был в черную плисовую куртку прямого покроя, немного тесноватую для него в плечах — несомненно, снятую с какого-нибудь трусливого торгаша; кружевная отделка ее потускнела, широкие обшлага поистрепались. Плисовые бриджи его, неимоверно грязные, были заправлены в сапоги испанского фасона с широкими голенищами. Широкий пояс с большой серебряной застежкой поддерживал цветастую полосатую перевязь; на нем висел морской кортик в кожаных ножнах. Обветренное лицо бандита было рябым от оспы и отличалось множеством самых порочных и гнусных черт, какие мне когда-либо доводилось встречать, — хотя в скором времени мне предстояло повидать немало ему подобных.
Нападение бандитов оказалось довольно скоротечным; значительно больше времени понадобилось нам на то, чтобы поднять карету из канавы, поставить ее на колеса и привести в порядок спутанную упряжь перепуганных лошадей. Кобылы нигде не было видно, — мы обнаружили ее в последствии спокойно ожидающую у ворот нашей усадьбы, так что мне пришлось разделить с Доном место на козлах рядом с кучером.
Когда мы добрались до постоялого двора, сквозь плотно закрытые ставни его не пробивалось ни единой искорки света. Во всем Доме, казалось, не было ни одной живой души, и сколько сэр Ричард ни барабанил в дверь, и сколько ни кричали мы все вместе, ответа так и не добились.
— Честные люди уж как-нибудь откликнулись бы, — проворчал сэр Ричард, отдавая распоряжение двигаться дальше. — Будь я окружным судьей, я давно отобрал бы патент у этакого бездельника. Грубиян, угрюмый висельник, мошенник, и жена ему под стать! Ну, погоди: мы займемся тобой, когда придет время!
К усадьбе Мадден-Холл мы прибыли далеко за полночь.
Миссис Мадден — я представлял ее себе важной, чопорной дамой, а увидел перед собой кроткую застенчивую женщину, робеющую перед братом и без ума от сына, — радостно встретила нас, все еще не придя в себя от тревоги и беспокойства из-за нашего долгого отсутствия.
Пирата — юный Мадден настоял, чтобы именно так называли разбойника, — надежно заперли на ночь в каменном помещении с крепкой дверью, где обычно хранили запас сыра, после того, как тот пришел в себя и ему дали по приказанию Фрэнка холодного бекона и кружку эля на ужин.
Я опять заметил странную почтительность, с которой сэр Ричард относится к капризам своего подопечного, и был немало удивлен. Но все мы устали как собаки, и я очень обрадовался, когда меня проводили в отведенную мне комнату с большой широкой кроватью под балдахином, где я вскоре погрузился в блаженный сон, слишком глубокий, чтобы еще раз переживать все приключения сегодняшнего дня.