Знахарь
Шрифт:
Чинский кивнул головой.
— Да, разумеется. Я все это предвидел. Знаю, что нас ждет много испытаний, преследований, насмешек. Но, имея право выбора, я согласен ради тебя на любые трудности, ведь я люблю тебя. Но если ты этого не понимаешь, значит я ошибался и ты меня не любишь.
Она с укором посмотрела на него.
— Я?.. Я вас не люблю?..
— Марысенька!
Он заключил ее в объятия и осыпал поцелуями. Его пылкость и сила, с которой он привлекал ее к себе, парализовали Марысю. Ей не хотелось защищаться, да она и не могла, потому что в эти минуты она была безмерно счастлива. Она могла поклясться,
Если раньше в ее мыслях и появлялись незначительные упреки в адрес Лешека, то сейчас от них не осталось и следа. Конечно, она не верила в реальность их брака. Но уже то, что он решился на такой шаг, преодолел себя и ради нее готов идти на лишения, свидетельствовало о его благородстве, о глубине чувств, об исключительности его натуры. Если бы у нее спросили сейчас, существует ли человек более достойный, она бы с чистой совестью сказала, что лучше Лешека нет никого.
Для него не было секретом, что по нему вздыхают самые богатые и самые красивые девушки, что лучшие дома жаждут заполучить его в зятья, что немногие молодые люди могут равняться с ним по знатности, богатству и образованию. Иногда, в разговоре он упоминал фамилии титулованных приятелей, подчеркивая свою принадлежность к высшему свету и пренебрежительно отзывался о людях из городка.
И вдруг этот светский юноша решил жениться на ней, бедной, безродной сироте, которую даже в глухом, захолустном городке считают приблудой, не имеющей ни друзей, ни гроша за душой. Правда, среди других местных девушек ее отличало хорошее образование и воспитание. Но разве ее воспитания, образования и манер достаточно, чтобы быть принятой в его среде?..
Отец, которого она потеряла еще ребенком, кажется, был врачом, а отчим, которого она любила, как отца, был только лесничим, скромным чиновником в поместье. Зато мать, действительно, происходила из знатного рода, но здесь ее знали как бедную учительницу музыки и языков, а позднее только как швею.
Разве такие люди, как супруги Чинские, вращающиеся в аристократических кругах, где большое внимание придается происхождению и родословной, смогли бы согласиться с таким браком их сына?..
Придя в себя, Марыся начала говорить об этом Лешеку. Он слушал внимательно, не прерывал, а когда она закончила, сказал:
— Какое все это имеет значение, если мы любим друг друга?
— Никакого. Я буду любить вас всегда, вас, единственного, до самой смерти! — прошептала она едва слышно. — Я готова на любую жертву, на любое унижение. Ноты…
— Что я? — почти с гневом спросил Лешек.
— Ты… это сделает тебя несчастным, разочарует, сломит…
Он вскочил.
— Марыся! Марыся! Как тебе не стыдно! Ты оскорбляешь меня! Как ты можешь не верить в мои силы?..
— Нет, не в этом дело, — возразила она, — я верю в тебя! Но не имею права подвергать таким испытаниям. Я не хочу стать для тебя обузой. Я и так уже очень, очень счастлива…
— Вот это хорошо. Ты уже счастлива, а обо мне не подумала! Да?.. Я могу и дальше быть несчастным, потому что ты вбила себе в голову, будто можешь стать для меня обузой! Постыдилась бы! Чтобы такая интеллигентная и рассудительная панна говорила подобные глупости! И вообще, кто дал тебе право решать мою судьбу? Она не имеет права подвергать меня испытаниям!
Он улыбнулся и снова привлек ее к себе.
— Хотя бы ты не осложняй мне борьбу за наше счастье. Иначе доведешь меня до безумия, и я пущу себе пулю в лоб!
— Лешек! Родной мой, любимый, — она нежно обвила руками его шею.
— Вот увидишь, моя Марысенька, мы будем самой счастливой парой!
— Да, да, — она прижималась к нему, не в силах думать, протестовать. Она верила ему и он развеял все ее сомнения.
Лешек достал из кармана маленькую коробочку, а из нее извлек перстенек с сапфирами.
— Это мой охранный знак, — весело сказал он, надевая перстенек ей на палец. — Чтобы помнила, что являешься моей неделимой собственностью.
— Какой красивый!
— У этих камешков цвет твоих глаз, Марысенька.
Она долго присматривалась к перстенечку, наконец с удивлением и благоговением произнесла:
— Так значит я… обручена?..
— Да, милая, ты моя невеста.
— Невеста… — повторила она и с грустью добавила: — Но я не могу подарить тебе кольца… Нет у меня. Последнее мамино продали, чтобы оплатить похороны. Оно тоже было с сапфирами, и мама очень любила его, хотя оно было намного скромнее этого перстня.
В ее глазах появились слезы.
— Не вспоминай о грустном, — сказал Лешек. — А я и без обручального кольца не забуду, что я уже пленник, самый счастливый пленник, который вовсе не жаждет освобождения.
— Боже! Боже! — прошептала она. — У меня кружится голова. Это так неожиданно…
Он рассмеялся.
— Так ли неожиданно? Ведь мы знакомы около двух лет.
— Да, но развей могла предположить, что все закончится таким образом!
— Все будет в порядке.
— Просто не верится, что это не сон. И… правда, мне страшно…
— Чего ты боишься, Марысенька?
— Что… что все это развеется, исчезнет, что нас разлучат.
Лешек взял ее за руку.
— Конечно, мое сокровище, мы должны быть предельно осторожными, мы должны остерегаться любых интриг. Поэтому все следует сохранять в тайне. Никто, абсолютно никто не должен знать о нашем обручении. Я уже придумал план. Когда я приведу его в исполнение, мы сразу поженимся. И тогда, пусть все хоть на голове стоят, ничего не добьются. Только помни: главное молчание!
Марыся улыбнулась.
— Я и так никому бы не сказала, ведь высмеют только, никто не поверит. Неужели вы думаете, пан Лешек, что у меня есть кому излить душу? Разве что только один дядя Антоний…
— Знахарь с мельницы?.. Нет, ему тоже ничего не говори. Хорошо?
— Клянусь.
И Марыся сдержала свое обещание. Сдержала, хотя, скажи она всю правду, не случилось бы многих неприятностей.
Неприятности начались с приходом в магазин пани Шкопковой. Женщина по натуре добродушная, она, очевидно, поддалась настроению, царившему в Радолишках. Застав в магазине пана Лешека, она демонстративно села за прилавком, тем самым давая понять, что быстро уходить не собирается. Когда молодой человек уехал, она гневно набросилась на Марысю: