Змея Олимпия
Шрифт:
Через несколько минут подле королевы образовался целый клубок гадюк, и она рассказала им о преступлении Олимпии. Трепет гнева прошел вдоль длинных спин братьев и сестер королевы.
– Никто из нас не должен впускать ее в лес, где мы живем по нашим законам. Мы должны гнать ее в те земли, где нам нет жизни, в земли, где слишком много людей,
– королева гадюк все говорила и говорила о том, как они должны наказать Олимпию.
И все исполнилось.
Когда злая змея приползла на опушку леса, испуганная и своим бегством и неведомыми опасностями, которые ее ожидают, она увидела других гадюк, выстроившихся в ряд, словно они охраняли вход в какую-то крепость.
Как только ее заметили, к ней, угрожая, стали стекаться маленькие живые ручейки.
Осажденная со всех сторон, искусанная, осыпаемая ругательствами, произносимыми на особом змеином языке, она пустилась наутек к распаханным полям. Там, в нескольких шагах от стада, заливалась лаем собака. Она-то и спугнула полчище змей. Увидев отбившуюся одинокую змею, собака догнала ее и укусила с такой силой, что хвост гадюки остался у нее в зубах и продолжал извиваться. С трудом удалось Олимпии заползти в густые заросли и укрыться от преследования разъяренной собаки.
Но стоило ей выползти на соседнее поле, как птицы с громкими криками целой тучей напали на нее.
– Гадюка!
– кричали жаворонки, и в их крике звучала накопившаяся в них злоба против всех змей, которые воровали у них яйца.
– Жестокая!
– надрывались малиновки и щеглы и, пользуясь случаем, играли на солнце своими перьями, как рыцари на турнире доспехами.
– Злая!
– шипели ей на лету ласточки. Они были смелее и опаснее всех птиц; ведь
Вскоре ласточки выклевали глаза Олимпии. Тогда камни, молчаливо лежавшие в поле, стали рвать ее тело. Самый гладкий из голышей превращался в острый кремень, пыль забивалась в раны, которыми была покрыта ее голова. Ветви ежевики протягивались, чтобы вонзить в нее шипы.
– Негодная!
– бормотали они на своем языке.
– Мы не забыли, как летом маленький Жан-Клод прибегал к нам за ягодами. Тогда мы становились мягкими, чтобы он не оцарапал свои ручонки.
И они раздирали гадюку, расставляли ей западни, ловили своими колючками.
Казалось, вся природа, охваченная гневом, ополчилась против одного существа, истязала его, по капле отнимала у него кровь и жизнь.
Полумертвая, Олимпия очутилась у себя в саду, на том самом месте, где королева гадюк решила ее судьбу. Ночь, которая приносит с собой покой, остановила преследователей.
Наутро соседи нашли тело несчастной женщины. Она была еще жива, но ноги у нее были оторваны, глаза выколоты.
Ее принесли в дом, положили на большую кровать, на которой когда-то Олимпия проводила ночи без сна, обдумывая свои козни.
Тогда в комнату вошел маленький Жан-Клод. Его чудом спас врач, которого позвали соседи. Малыш подошел к Олимпии, взял ее руку.
Несчастная женщина почувствовала это прикосновение, поняла, что оно означает прощение; нежное тепло маленькой ручки передалось ее почти окоченевшему телу. Злоба и ненависть оставили ее. Ей захотелось снова вернуться в свое грустное детство, чтобы лучше понять уроки любви к людям, которые жизнь, быть может, давала ей, но которые она не заметила. Ее сердце вновь стало молодым, и несколько минут она чувствовала себя совсем маленькой невинной девочкой.
Олимпия Ремулад умерла, примирившись с людьми.