Змеиный перевал
Шрифт:
Глава 1. Внезапная буря
Долина, что пролегала между двумя огромными серо-зелеными горами, на каменистой поверхности которых кое-где проглядывали пучки изумрудной зелени, тянулась на запад, до самого моря, и больше походила на ущелье. Здесь хватило места лишь для дороги, наполовину вырубленной в скале, рядом с которой виднелась узкая полоска темного озера непостижимой глубины, окаймленного мрачными отвесными скалами. По мере того как долина расширялась, дорога резко уходила вниз, а озеро превращалось в бурлящий, покрытый шапками пены поток, изменяющий образовавшиеся в почве углубления в небольшие заводи и крошечные озерца. Из почти первобытного запустения широких, похожих на террасы выступов время от времени возникали проблески цивилизации. Сквозь
Настоящим открытием стало для меня небо, которое почти полностью стерло из моей памяти воспоминания о красоте других небес, несмотря на то что я недавно прибыл с юга и до сих пор не отошел от волшебства итальянских ночей, когда звучавшая под облаками трель соловья так тесно переплеталась с завораживающей синевой, что звук и цвет словно становились различными проявлениями одного общего чувства.
Вся его западная часть представляла собой великолепное смешение цветов: лилового, зеленовато-желтого и золотистого. Огромные грозовые тучи росли и теснились друг к другу, обременяя небеса непосильной ношей. Темно-фиолетовые облака, почти черные к центру, в золотистом обрамлении соседствовали со своими перистыми сородичами, бледно-желтый оттенок которых постепенно сменялся шафрановым и огненно-алым, словно они ловили отблески приближающегося заката и окрашивали его свечением небо на востоке.
Еще ни разу в жизни я не видел ничего столь же прекрасного. Я настолько привык к спокойной пасторальной красоте сельской местности на юге Англии, где располагалось окруженное лесом поместье моей двоюродной бабушки и куда я наезжал время от времени, что открывшееся взору зрелище тотчас же завладело моими мыслями и воображением. Ведь даже во время недавно завершившегося полугодового путешествия по Европе мне не доводилось видеть ничего подобного.
Земля, вода и воздух являли собой торжество природы, воспевая ее необузданное величие и красоту. Воздух был совершенно недвижим, и в нем чувствовалось нечто зловещее. Вселявшую ощущение гнетущего одиночества тишину нарушал лишь грохот далекого прибоя, когда громадные волны великой Атлантики разбивались о прибрежные скалы, до отказа заполняя водой образовавшиеся в них пустоты.
Даже мой возница Энди умолк, с благоговением вслушиваясь в эти звуки. До сих пор на протяжении почти сорока миль пути он говорил не переставая: делился собственным опытом, излагал взгляды на жизнь и высказывал мнение по тому или иному вопросу, в своей бесхитростной манере таким образом знакомя меня со здешними местами и населением. Его рассказ изобиловал именами, историями жизни и любви местных жителей с их страхами и надеждами. Словом, старался посвятить меня во все мелочи и подробности, из которых состоит повседневная жизнь простых селян.
Ни один цирюльник – ведь представителям этого ремесла молва зачастую приписывает склонность к чрезмерной болтливости – не смог бы потягаться в словоохотливости с ирландским кучером, которого Господь наградил даром речи. Его способностям поистине не было предела, ибо любое, даже малейшее изменение ландшафта тотчас же подкидывало ему новую тему для обсуждения и открывало простор для пространных рассуждений.
Меня несказанно порадовало, что возница наконец-то умолк, поскольку хотелось не только упиваться открывшейся столь новой и величественной красотой, но и в полной мере понять ту глубокую мысль, что она пробудила в моей душе. Возможно, дело было в красоте и величии пейзажа, а может, виной всему стал гром, раскаты которого нарушили тишину того июльского вечера, но я испытывал какое-то странное восторженное возбуждение и в то же время был поражен внезапно охватившим меня новым ощущением реальности происходящего. Мне даже показалось, будто посредством этой долины с грохочущей
В последние несколько дней я словно пробудился после долгого сна. Зарубежное турне постепенно рассеяло мои прежние вялые идеи и в какой-то степени помогло побороть те негативные силы, что управляли доселе моей жизнью. И вот теперь этот блистательный всплеск необузданной красоты, это величие природы во всей его полноте окончательно развеяли остатки сна, и я почувствовал себя так, словно впервые взглянул широко раскрытыми глазами на истинную красоту реального мира.
До сих пор моя жизнь текла по инерции, и я во многих отношениях был моложе своих сверстников и совершенно не разбирался в реалиях окружающего мира. Я лишь недавно вырос из детских штанишек, но перенес во взрослую жизнь юношеские взгляды и убеждения, и поэтому чувствовал себя не слишком уютно в своем новом положении.
Впервые в жизни у меня выдались каникулы – настоящие каникулы в понимании того, кто волен по собственному разумению выбирать себе развлечения.
Воспитывался я в чрезвычайно спокойной обстановке в доме старого священника и его жены на западе Англии. У меня почти не было приятелей, если не считать другого ученика, всегда только одного. Меня вообще окружало очень мало людей. Судьба уготовила мне участь подопечного двоюродной бабушки – богатой, эксцентричной и весьма несговорчивой особы. Когда мои родители пропали в море, оставив меня, своего единственного ребенка, без средств к существованию, бабушка вызвалась оплатить мое обучение и обеспечить меня профессией, если я проявлю к таковой достаточные способности. Родственники прекратили с моим отцом всякое общение из-за его неудачной женитьбы: сочли его избранницу ему не ровней, и, как я слышал, молодой семье пришлось несладко. Я был совсем крохой, когда они сгинули в тумане где-то в Ла-Манше, и пустота, образовавшаяся в моей душе после их утраты, сделала меня скучным и нелюдимым. Поскольку я не доставлял хлопот и не выказывал недовольства своим положением, двоюродная бабушка считала, что живется мне очень даже неплохо.
Шли годы, поддерживать статус ученика становилось все сложнее, и старого священника стали все чаще называть моим опекуном, а не учителем. Вот так и случилось, что годы, которые молодые люди более высокого положения проводят в колледже, я прожил рядом с ним. Формальная смена статуса почти ничего не изменила в моей жизни, разве что со временем добавилось обучение верховой езде и стрельбе, а также основам знаний, необходимых сельскому сквайру. Осмелюсь предположить, что у моего наставника имелась некая договоренность с бабушкой, но он никогда не давал ни малейшего намека на ее чувства ко мне. Каждый год часть каникул я проводил в ее чудесном загородном поместье. Пожилая родственница неизменно демонстрировала суровую непреклонность и безупречность манер, в то время как слуги относились ко мне с любовью и уважением. У бабушки частенько гостили мои многочисленные кузены и кузины, но ни один из них не испытывал ко мне сердечной привязанности. Возможно, виной всему была моя застенчивость, но в их присутствии я неизменно чувствовал себя чужаком.
Теперь-то я понимаю, что причиной такого отношения ко мне была их подозрительность, поскольку на смертном одре старая леди, столь сурово обходившаяся со мной на протяжении всей моей жизни, призвала меня к себе и, крепко сжав мою руку, с трудом произнесла в перерывах между натужными вздохами: «Артур, надеюсь, я не совершила ошибки, своим воспитанием показав тебе мир со всех сторон. Я знаю, мой дорогой мальчик, что твоя юность не была счастливой, но это оттого, что я всего лишь желала тебе благополучной и счастливой зрелости, хотя любила твоего отца как собственного сына, но, к несчастью, оттолкнула от себя и слишком поздно осознала свою ошибку».
Больше она не сказала ни слова: лишь закрыла глаза, но руку мою не выпускала. Я не отнимал ее из страха потревожить бабушку, но некоторое время спустя ее пальцы сами собой расслабились, и я понял, что она отошла в мир иной.
Прежде я никогда не видал покойников, и уж точно никто не умирал у меня на руках, посему данное событие произвело на меня неизгладимое впечатление. Но сознание юных обладает завидной гибкостью, к тому же с почившей дамой нас связывали не самые сердечные отношения.