Змеев столб
Шрифт:
– Нет такой болезни.
Пани Ядвига улыбнулась увядшими глазами.
– Голод – есть такая болезнь? Нет. Однако от него умирают, если вовремя не излечиваются едой. От старости тоже умирают. Но старость неизлечима. Не смотри на меня слезливыми глазами, сядь, послушай. Помнишь свой «оперный» концерт в «Оранже»?
– Конечно.
– Я сказала тогда, что знала человека с голосом, похожим на твой.
– И это помню.
– Ты
– Да… Это мой отец.
– Когда ты догадался?
– Когда Мефистофлюс назвал ваше имя.
– Вот как…
– Еще в детстве я видел у отца вашу фотографию и спросил, кто эта девочка.
– Что же он ответил?
– Ядзя.
– И ты смог узнать в старухе девочку с фотографии?
– Я не узнал. Я почему-то понял.
– Мы с твоим отцом жили в Мемеле на одной улице.
– Он любил вас?..
– Если бы он любил, – усмехнулась пани Ядвига. – Нет, деньги перевесили Ядзю. Я его любила. Исаак и детство – лучшее, что у меня было в жизни, как ни странно слышать это от старухи. Потом я ненавидела его очень сильно. И не только его, многих, многих… Но все шло по плану, и все идет. Я должна была встретить дитя Исаака, чтобы понять, каким он не был, и – простить.
– А каким он… не был?
– Счастливым человеком.
– Вы считаете меня счастливым?
– В тебе редкий дар: ты умеешь чувствовать счастье вопреки всему.
Хаим кивнул на Марию, о чем-то весело беседующую с женщинами.
– В ней мое счастье.
– Да, оно в вас двоих, и это сильный огонь. Ты не задумывался о том, что наша юрта – единственная на всем мысе, которая до сих пор не знала смерти?
– Благодаря вам, пани Ядвига…
– Нет, – покачала она головой. – Это сделал ваш огонь, Хаим. Я согрелась. Если б не он, не стала бы и стараться. А теперь я уйду из жизни без ненависти к кому бы то ни было, с сознанием выполненного долга, как должен уходить старый человек. Бог примет – Он меня тоже простил.
…Пароход дал гудок отплытия, развернулся, и перед глазами переселенцев предстали знакомые берега и залив с брошенным поселком на пологой горе. Медленно проплыли мимо баня, пекарня, цех засолки, школа, площадь со Змеевым столбом и трибуной…
Двигатель судна набирал обороты, замелькали ряды землянок с плоскими крышами, крохотная издали юрта у холма. Пани Ядвигу неделю назад похоронили на самой его вершине, чтобы могилу не тронули море и весеннее половодье с лагуны. Женщины опять
Мария стояла на палубе, прижавшись к мужу, Юозас держал на руках братишку, Витауте обняла мать и Нийоле. Взволнованные и воодушевленные, они смотрели на волны и чувствовали себя на зыбкой грани между двумя жизнями – той, от которой оторвались, и неизвестной, полной надежд. Казалось, время залечит кровоточащую в душах боль.
Они не знали, что им еще долго предстоит носить на себе невидимое позорное клеймо, которое отделит их от других. Не знали, что боль – возвращается. Рана, гнездящаяся в сердце Марии, не зарубцуется никогда. Гедре разведется с мужем, встретив совсем не того человека, каким он был до лагеря. Нийоле проживет со своим Гринюсом восемь благополучных лет, и десять лет станет ухаживать за ним, парализованным после инсульта. Овдовев, она перейдет жить к Юозасу и его жене Витауте. Вместе они в День Победы ежегодно станут посещать Девятый форт и класть цветы к подножию одного и того же старого дерева, куда Юозас, вернувшись в Каунас, по наитию положит букет в первый раз.
В начале следующего века на научном симпозиуме в Санкт-Петербурге, после блестящего доклада известного ученого-физика, к нему обратится молодой журналист и задаст вопрос не по теме доклада:
– Я читал, что ребенком вы были репрессированы. Скажите, пожалуйста, как вы думаете: сталинский режим действительно погубил миллионы людей, или это не так? Ведь говорят, что и еврейский Холокост на самом деле выдуман…
– Когда я был ребенком, мне не верилось, что пирожные действительно существуют, но мне испек их брат, – резко ответил пожилой ученый и начал спускаться по лестнице.
– Извините, а как насчет моего вопроса?
– Так и пишите.
– О пирожных? – растерялся журналист.
Ученый остановился и посмотрел на него без всякой иронии.
– Да, можете еще написать, что любовь тоже действительно существует. Я видел. Я был тогда маленьким репрессированным ребенком, но запомнил ее очень хорошо.
…Все это будет с ними потом. А пока они стояли на палубе парохода, плывущего в будущее, и были счастливы.
Апрель-август 2011 г.