ЗМЕЕНЫШ
Шрифт:
Заточка заметил движение и успел выстрелить. Но за мгновение до этого что-то толкнуло его изнутри, рука дернулась, и пуля ушла выше, попала в подоконник. Из дыры тенью метнулся Змееныш. Порученец вскочил, целясь в грудь, - и захрипел, повалился обратно на кровать. Змееныш вырос, стал огромной косматой фигурой, навис - от него исходила тяжелая мрачная энергия, которая вдавила Заточку в матрас. Голову сжал железный обруч боли, сознание помутилось.
Порученец задергался, он еще чувствовал пальцы, ощущал металл пистолета - но не мог сделать ни движения. А Змееныш наступал, продолжая давить, ломая сознание. Заточка корчился на кровати, дергая
Змееныш ощутил, как навстречу ему встает ненависть, такая же сильная, как его. Она создала преграду между ними - и Заточка смог двинуть рукой. Он вновь задергался. Между искривленных губ стекали кровь и слюна, порученец, дрожа от напряжения, стал медленно поднимать руку. Хрипя, он навел пистолет на Змееныша. Тот почувствовал, как напрягся палец на спусковом крючке, как вспыхнула в Заточке злая радость. Перед глазами Змееныша встала картина: Оксана в ручье, волосы развеваются в потоке воды, будто водоросли, кровь и рана на шее… Кому ты служишь? Тому, кто убил ее?
– он ударил этой мыслью в сознание Заточки, послав туда картину мертвой девушки, и, будто тараном, пробил стену ненависти, созданную врагом.
– Нет… - хрипнул порученец, мотнув головой.
– Она не… Я…
Змееныш представил его сознание в виде картонной коробки - и стал мять эту коробку, ломая стенки, вминая грани.
Заточка заорал. Его скрутило, рука с пистолетом откинулась назад, палец вдавил крючок, пули пошли в стену. Потом пальцы разжались, руки сами стали подниматься и легли на шею. Сипя и дергая ногами, Заточка стал душить себя. Глаза выкатились, язык выпал - а порученец все сжимал горло, до крови вдавливая ногти в кожу.
Когда Змееныш пришел в себя, Заточка был мертв. Тяжело дыша, Змееныш наклонился над кроватью, вгляделся в искаженное ужасом серое лицо, повернулся и вышел из комнаты.
На площадке он едва не упал, сделав несколько шагов, оперся о стену. Он потратил слишком много психических сил, на Слона их уже не хватит. Поэтому Змееныш вернулся, снял с пояса Заточки самодельный нож и опять вышел в коридор.
Он толкнул дверь кабинета.
Подпирающий стену Колобок вскинул пистолет. Змееныш плеснул на телохранителя остатки эмоций - того толкнуло в грудь; раскинув руки, Колобок спиной врезался в стену и сполз по ней. Пистолет отлетел под стол. Колобок заморгал, привставая.
Змееныш в упор посмотрел на него.
Перебирая руками по стене, телохранитель поднялся. Глянул на Змееныша, на сидящего в кресле Слона, на узкую дверь в стене за спиной хозяина, опустил голову-и бочком вышел наружу мимо Змееныша.
Сгорбившийся Слон даже не обернулся вслед охраннику. Змееныш обошел стол, встал перед хозяином Лесного Дома… и если бы хоть что-то от прежнего Змееныша еще осталось в его душе, он бы ужаснулся. Горе сломило Слона. Не стало крупного сильного мужчины с властными движениями и уверенным взглядом. В кресле сидел старик с трясущимися руками.
Но у теперешнего Змееныша этот старик не вызвал жалости. Подняв нож, он шагнул вперед. Слон глухо сказал:
– Ты похож на отца.
Змееныш
– На Ворона, - пояснил он.
– Ворон… Я почти забыл его лицо. Если бы не ты - забыл бы точно. Он был моим напарником, мы с ним вдвоем Лесной Дом заложили. Удачливый, сволочь. И тоже что-то такое чуял, как ты. Вернее, это ты как он, только у тебя оно развилось сильнее.
– Слон распрямил спину, уперся трясущимися руками в подлокотники, попробовал встать - и не смог. По лбу потекла капля пота. Змееныш смотрел на него, и Слон заговорил вновь: - Он тогда один в Зону пошел и богатый хабар взял. Очень богатый. Меня обидел. Говорил перед тем: опасно, я могу не вернуться… Кто из нас тогда об опасности думал? Вернулся, да еще с хабаром, а я вроде как ни при чем. Ну, я его и убил. Не один - с Заточкой. Заточку Ворон под ребра успел ранить. Хабар я себе забрал, с него мое богатство и пошло. А баба Ворона с дитем в Зоне тогда была вместе с ним, на стоянке. Она видела, как все произошло. Значит, нам надо было довершить дело. Но она сбежала, ночью с дитем в Зону бросилась, мы за ней. Упустили. Потом услышали вой псевдопсов, поняли: за женой Ворона стая увязалась. Значит, конец ей. Ладно, вернулись в Лесной Дом. И вот такая получилась ирония злая, что Мазай тебя на следующий день ко мне притащил.
– Слон поднял взгляд и прямо посмотрел в глаза Змееныша.
– Теперь все знаешь. Убивай, не жди.
Змееныш прорычал что-то неразборчивое, шагнул к нему, занося руку с ножом. Лезвие блеснуло в свете лампы. Слон откинул голову, подставляя шею.
За дверью позади кресла раздались шаги. Рука Змееныша еще двигалась, но взгляд метнулся к двери. Слон сидел не шевелясь. Змееныш качнулся вбок, рука дернулась книзу - и нож вонзился в подлокотник возле запястья Слона. Шаги стали громче.
Кто-то подошел к двери.
– А-а… - выдавил Змееныш.
Лицо от усилий исказилось - уже давно, очень давно он не произносил ни слова. Губы приоткрылись, язык дергался за ними, стараясь выпихнуть наружу неподатливые комки слов.
– Ша… Шаги, - прохрипел Змееныш и раздельно, по складам, произнес: - Я говорил ей, что всегда узнаю эти шаги.
Дверь открылась, в комнату вошла Оксана. И тогда Змееныш закричал.
2
Еще в звуке этих шагов он ощутил что-то новое, страшное - и теперь увидел, чем оно вызвано. Как и Слон, Оксана постарела на много лет. Куда делась та веселая семнадцатилетняя девчонка? Тусклые волосы были собраны в хвост на затылке, лицо осунулось, заострился подбородок, посерели щеки. На лбу появились морщины, и глаза… Они потухли, жизнь исчезла из них.
Медицинский корсет плотно облегал шею, поддерживая голову, в руке была трость. Прихрамывая, опираясь на трость, Оксана встала между Слоном и Змеенышем, закрыв собою отца.
– Прекрати!
– Голос был все тем же, звонким и чистым, и по контрасту ее вид казался еще ужасней.
– Не смей!
Змееныш попятился, темные глаза его стали черными. Слон сидел в той же позе, закрыв глаза. Бросив трость, Оксана схватила его за руку, повернулась к Змеенышу.
– Посмотри на себя!
– выкрикнула она.
– Кем ты стал?! Мне говорили… отец говорил… Скольких ты убил? Ты и твоя свора чудовищ? Ты теперь сам чудовище!