Змеелов
Шрифт:
– Узнал, узнал!
– радовался старик.
– Это был мой первый выпуск. Мы с вами тогда помоложе были, а, Шорохов?
– А я бы не узнала, если бы не Сережа. Отца узнаешь по сыну, таков уж способ узнавания у нас, у учителей. Я его классная руководительница. Вернулись? Все позади? Я очень рада, просто очень рада. Поздравляю вас. Сереже недоставало отца, знаете ли. Я очень рада. Я жду вас осенью, нам надо о многом поговорить.
Подошел директор или завуч, тот, кто вел собрание, поздоровался, уважительно взглянув на сильную
– Рад, что зашли, - сказал он.
– Сейчас у нас собрание, загляните как-нибудь на неделе.
– Он взял Павла под руку, вывел в коридор. Павел оглянулся, прощаясь. Знакомые старики и те учителя, которых он не знал, кивали ему, как своему.
– Мальчик очень замкнутый у вас, - сказал Павлу директор или завуч уже в коридоре.
– Я все знаю, не раз беседовал с вашей бывшей женой. Прошу вас, обдумайте свою роль в судьбе сына.
Они снова обменялись рукопожатием, крепким, равным по силе.
Сын ждал у ступенек, по которым легко было сбегать. Правильно сделал, что побывал в школе.
– Учительская была полна народу!
– возбужденно сообщил Павел сыну. Повезло! И с твоей классной руководительницей поговорил, и с физиком. И с директором. Спортивный такой мужик, с меня ростом. Но, может, он завуч?
– Они говорили обо мне?
– спросил мальчик.
– Ругали?
– Нет, Сережа, нет.
– Тогда о чем они говорили?
– Обрадовались, просто обрадовались, что я зашел. Старики даже узнали. Твоя классная сказала, что узнала во мне тебя. Вот так! Молодец, что велел мне зайти в школу! Вот устроюсь на работу, стану бывать здесь на родительских собраниях. Не возражаешь?
– Ты кем собираешься устраиваться?
– спросил сын.
Счастливая минута прошла.
Они повернули назад, теперь Тимка их опять повел.
– Мать говорила вчера, что ты будешь в палатке торговать арбузами, а Валентин сказал, что ты за старое принялся.
– Торопятся, торопятся они с новостями, - сказал Павел.
– Я буду тебе звонить. Когда лучше всего тебе звонить?
– Когда я дома, к телефону подхожу я. Мать не велит, чтобы Валентин первый брал трубку, а он не велит, чтобы она первой брала.
– Я буду тебе звонить по утрам.
– Хорошо.
– А теперь мне надо бежать. Мой троллейбус подходит.
– Беги, папа.
20
Павел так и сделал, он побежал через Садовое кольцо, погнался за троллейбусом, вскочил в него, увидел сына с собакой на другой стороне, увидел свой бывший дом неподалеку, увидел себя глазами сына, как бежал через улицу, жалким себе показался в глазах сына. И в нем вспыхнула ярость. Он ехал к Митричу, к этому Колобку, к этой заглавной букве "М". Надо было поговорить!
Митрич возился со своими аквариумами. Крошечным садком он осторожненько вылавливал крошечных рыбешек, любовно недолго рассматривал, вновь опускал в воду. Осторожный, заботливый, чудаковатый, прежде
– Явился?!
– увидел он Павла.
– А Вера твоя у меня в кабинете слезьми изошла. Товар получен, а напарника нет. Марш, сударь мой, дорогуша ты моя, на работу.
– Погоди командовать. У меня к тебе два-три вопросика.
– Спрашивай. Но не здесь же, не в торговом зале.
– Митрич быстро засеменил к проходу между прилавками, округло маня рукой за собой Павла.
Они вошли в кабинетик с аквариумами, где в углу притулилась безутешная Вера. Увидев Павла, она вскочила, бросилась было к нему. Он отстранился. Да она и сама поняла, что об него сейчас можно обжечься, сама отстранилась.
– Миленький, что с тобой?
– Веруша, ты выйди, нам надо потолковать, - округло повел рукой, указывая на дверь, Митрич. Вера поспешно вышла, кося испуганные глаза на Павла.
– Ну?
– обернулся к Павлу Митрич.
– Я так думаю, обиделся ты на меня вчера. Прости, коли так. Виноват, подвыпил. Признаю, виноват. Нельзя мне пить, не в моем это характере.
– Скажи, Митрич, как ты получаешь товар?
– Дефицит этот, что ли? Мир не без добрых людей.
– Не дефицит, а левый товар, просто товар, но левый?
– Ну и вопрос!..
– Митрич задумался, разглядывая своих рыбок.
– Это, что же, наш покойничек успел тебе что-то перед смертью шепнуть?
– Я сам себе шепнул. Не забудь, я был директором гастронома.
– Это мы помним. Восемь лет за деятельность свою получил. И это мы помним. Между прочим, а у меня ни одной судимости.
– В том-то и дело, в том-то и дело. Я так думаю, других подставляешь.
– Он шепнул тебе? Успел! А дефицит я на дефицит меняю. Вот пригнали сегодня в твой павильон пятнадцать ящиков абрикосов, а с меня за это попросят пяток баночек икорки. Я у них за деньги, они у меня за деньги. Весь навар, что редок товар. Шел бы, торговал бы, твой переулок, наверное, абрикосовым духом пропах. Покупатель слизнет за минуту. Делись с Веруней, что ухватите, мне от вас ничего не нужно.
Приотворилась дверь, заглянула Вера, услышав свое имя, жалобно позвала:
– Пашенька, пойдем!
– Притвори дверь, - сухо сказал Митрич.
– Гляжу, мудрит твой Пашенька.
– Он прикрикнул: - И не подслушивай! Иди к товару, не гноить же его! Ну, еще какие будут вопросы?
– Вопрос задан.
– Так и ответ выдан.
– Дефицит - это прикрытие, Борис Дмитриевич. Суть - в левом товаре, в неучтенном.
– Я так тебе скажу, Павел.
– Митрич близко подошел, доверительно заглянул Павлу в глаза, устойчиво удерживая зрачки.
– Когда человек болен, когда помирать пришла пора, тогда он невесть что может заподозрить. Мнительность эта от болезни. Но ведь ты не болен, ты еще молодой, сильный, тебе еще жить. Зачем же тебе всякая мнительность? Работай, получай прибыль, живи.