Змееборец

Игнатова Наталья Владимировна

– В первый раз она пыталась опоить тебя?

– В первый раз она скормила мне такую дозу яда, что хватило бы десятку эльфов. И мне еще повезло, что она не попыталась зачаровать меня, как поступила с тобой. Яды меня не берут, а вот чары – запросто. Тогда я разозлился, а Яга испугалась. Очень сильно испугалась, потому что я от злости убрал личину. И еще потому, что ее зелье не подействовало. Не знаю, что она вообразила, и за кого меня приняла. Полагаю, решила, будто у нас с Двуликой какие-то дела, вмешиваться в которые себе дороже.

– Так и есть.

Легенда предположила, что

брошенный на нее взгляд был вопросительным, но не стала объяснять, что она имеет в виду. Только спросила:

– Откуда ей знать, подействовало ли зелье, если умереть тебе предстояло только спустя лет шестьдесят или семьдесят?

– А откуда ей знать, что к ней в гости заглянул бессмертный? – Эльрик пожал плечами, – я понятия не имею.

– Что она хотела сделать со мной?

– Отравить твою душу. Хотела, чтобы ты пожалела о своем бессмертии и сама попросила у нее зелье.

– Ты знал, что она попытается?

– Да. Она обязательно попробовала бы зачаровать тебя или Йорика, но с командором это бы не прошло, он видит и знает гораздо больше, чем Яга способна вообразить. А с тобой могло получиться.

– И получилось.

– Нет, – Эльрик покачал головой, – мы ждали и мы успели вовремя. Она ведь не плетет чары, это мы так говорим: плести, заплетать, потому что мы видим… а она ориентируется только на слух, и поэтому действует очень медленно. Яга только и смогла, что сплести основу, первый, одноцветный слой.

– А я поверила, что ты рассердился на нее по-настоящему.

– Правда? – он усмехнулся, – а в то, что Йорик на нее рассердился, ты тоже поверила? Забавно. Я ведь говорил, что он ненавидит тебя.

– А я ненавижу его.

– Вот и не забывай об этом.

– Иди ты к бесам, – устало произнесла Легенда. И залпом допила вино.

– Это зароллаш, королева. Мой родной язык. Он идеально подходит для выражения самых разных эмоций, он идеально подходит для имитации этих эмоций. И я вправе говорить на своем языке так, как считаю нужным. А ты вправе помнить, что для здравой оценки ситуации, надо учитывать взаимные чувства всех действующих лиц. О чем ты хочешь спросить? О том, ради чего я рисковал тобой?

– Я знаю ради чего. Тебе что-то нужно было от этой ведьмы, что-то, о чем нельзя просто договориться, нельзя купить… – она запнулась, вспомнив, чего потребовал Эльрик. Какую виру он пожелал получить. – Что-то для меня? Зачем? И почему без моего согласия?

– Счастье для тебя, – серьезно ответил шефанго, – жизнь, которой ты достойна.

Он нахмурился и вдруг потер пальцами виски, как будто от боли.

– Зеш… прости. Я как-то замешан во все это, во все, что случилось с тобой, с самого начала, с того дня, когда ты в последний раз видела своего возлюбленного. Но я не знаю как.

Сейчас Легенда снова видела своего Эльрика, такого, каким она любила его больше всего – юного, красивого, напрочь лишившейся своей самоуверенности. Раньше ей удавалось увидеть его таким только, когда он спал, да и то ненадолго.

Вот и сейчас.

– Чудные дела творятся, – резко бросил Хасг, появляясь из стены и в два шага оказавшись за спиной у шефанго. – Сдается мне, я скоро буду

знать о тебе больше, чем ты сам, а, де Фокс? И все равно не получу ответов на все вопросы.

Он прямо на пол выплеснул какое-то питье из круглой серебряной чаши, со стуком поставил ее перед Эльриком. Повел носом, принюхиваясь, став при этом до жути похож на чистокровного орка, но, будь все проклято, оставаясь при этом эльфом, эльфом!!! выбрал кувшин с чем-то…

– Вода, – кувшин был поставлен рядом с чашей, – серебро, – тонкий палец постучал по черненому узору. – Ты знаешь, что делать?

– Охренел? – спросил Эльрик, наконец-то соизволив обернуться.

– Еще нет, – ответил Хасг, – но боюсь, что вот-вот охренею. Лей воду в чашку.

Рычание было низким, ниже предела слышимости, но деревянный пол отозвался противной дрожью, и так же противно задрожали все кости Легенды. Фу. Ну и гадость! Однако, несмотря на мерзкое ощущение, она порадовалась тому, что на нее Эльрик не рычал никогда. Ни разу! Что бы она ни говорила, что бы ни делала.

– Я все объясню, – мягко и серьезно сказал Хасг, – мне просто нужно быть уверенным. Гэллэ* , дэира.

Последние слова, похоже, были заклинанием, чарами для умиротворения злых шефанго. И чары подействовали. Без единого возражения, Эльрик взял кувшин и перевернул его над чашей.

Вода должна была выплеснуться во все стороны. Когда в чашу с низкими краями разом выливают такое количество жидкости, залитыми оказываются и стол и пол, и все ценное на столе. Но не в этот раз. Нет, не в этот.

Мягко блеснуло серебро, мягко растеклась вода по полированному дну. Сколько ее было в кувшине? Хватило бы, чтобы наполнить две, а то и три такие чаши. Но уровень воды не поднимался выше середины. А кувшин не пустел.

И Йорик знал, что так будет… нет, он предполагал, что это возможно, но когда предположение подтвердилось чуть не растерялся.

Снова.

Очередной сюрприз от Эльрика. Сколько их еще будет? И окажется ли хоть один из них приятным?

Льющийся из кувшина поток не тревожил гладкую как зеркало поверхность воды в чаше.

– Самое подходящее место, – услышал Йорик отстраненный, низкий голос шефанго, – духи воды, чистое серебро, и граница были и небыли так близка. Легенда войдет во врата Лассэдэлл [68] и уже скоро мудрые Нур, эльфы из Звездного Замка, поклонятся ей, как госпоже. Светлой Госпоже. От нессе этте, от нессе р’хок таш. Эле от коссарх Шаххэ. [69]

– Какого Пути, Эльрик? – Йорик заговорил шепотом, опасаясь нарушить состояние транса.

68

Лассэдэлл – столица эльфийской империи

69

Это моя благодарность, это моя плата. И это начало Пути