Злые вихри

Соловьев Всеволод Сергеевич

Неизвстно, къ какимъ ршеніямъ пришелъ бы графъ Ильинскій, еслибы въ свт не появилась невста, несравненно боле выгодная во всхъ отношеніяхъ, чмъ Ninette, и уже безо всякихъ нравственныхъ недостатковъ, о чемъ она сама и заявляла съ первыхъ же словъ. Такая невста появилась -- и графъ ршилъ, что необходимо спастись отъ Ninette, пока это еще не поздно.

Положеніе его было трудно и щекотливо, требовалось дйствовать крайне осторожно, такъ, чтобъ остаться на высот своей репутаціи и даже, по возможности, еще больше ее возвысить въ глазахъ «порядочныхъ» людей.

До

сихъ поръ это не удавалось, да и времени было слишкомъ мало.

Сейчасъ же вотъ, вслушиваясь въ «неприличныя и глупыя» слова Ninette, вглядываясь въ выраженіе ея глазъ, устремленныхъ на Аникева, графъ почувствовалъ, что ршительный мигъ насталъ и что надо ковать желзо, пока оно горячо.

Его внезапная ненависть и зависть къ артисту осложнились новымъ еще ощущеніемъ. Это ощущеніе было: ревность къ двушк, которую онъ не любилъ, отъ которой хотлъ отказаться. Она, по его мннію, длала именно то, что давало ему въ руки необходимое противъ нея оружіе, а онъ негодовалъ на нее, злился и ревновалъ. Впрочемъ, это была, конечно, не настоящая ревность, а исключительно одно самолюбіе, которое и всегда-то составляетъ чуть ли не девять десятыхъ самой даже законной ревности.

VI.

Между тмъ настало время собравшимся въ этой гостиной испытать новое эстетическое наслажденіе. Молодой дипломатъ, съ лицомъ, похожимъ на блдную загадочную маску и съ очень солидной лысиной, славившійся не столько дипломатическими способностями, сколько мастерскимъ чтеніемъ французскихъ proverbes и эффектныхъ монологовъ,-- обратилъ на себя общее вниманіе

Съ книжкой въ рук, кидая направо и налво объяснительныя фразы, онъ подошелъ къ столу, выдвинутому по сосдству съ роялемъ, непринужденно подслъ къ нему, удобне перемстилъ подсвчникъ съ четырьмя свчами, прикрытыми длиннымъ абажуромъ -- и выжидалъ пока вс займутъ свои мста.

Въ гостиной водворилось молчаніе. Тогда онъ началъ чтеніе небольшой пьесы, пересыпанной блестками французскаго остроумія и съ совершенно неуловимымъ содержаніемъ. Молодой лысый дипломатъ оказывался на высот своей репутаціи -- онъ читалъ отлично, гармонія его «дипломатическаго» французскаго языка была удивительна.

Дамы боле или мене прилежно занимались своимъ рукодльемъ и, посл каждой особенно яркой блестки остроумія, обмнивались легкими одобрительными улыбками. Сановный меломанъ надлъ темное pince-nez, чтобы удобне закрывать глаза.

Нижняя его челюсть отвисла, онъ скоро самъ себя поймалъ на легкомъ всхрап, тряхнулъ головою, скинулъ pince-nez и уныло повелъ вокругъ себя почти безжизненными глазами. Глядя на его томительную борьбу съ усталостью и сномъ, на его очевидныя мученія, никакъ нельзя было понять -- зачмъ же онъ здсь, когда ему совсмъ необходимо быть въ постели.

«La belle» сидла на видномъ мст, облитая мягкимъ свтомъ, въ застывшей поз, и каждый завитокъ ея волосъ, каждая складка ея тяжелаго платья говорили: «любуйтесь мною». Было не мало глазъ, слушавшихся этого приказа и невольно любовавшихся ею. Аникевъ старался не глядть на нее; но не всегда могъ справиться съ собою --

слишкомъ ужъ много возбуждала она въ немъ жгучихъ и печальныхъ воспоминаній.

Графъ Ильинскій помстился недалеко отъ Ninette и наблюдалъ за нею. Онъ хорошо видлъ, что она вовсе и слушаетъ чтенія, что ея возбужденіе вовсе не прошло, а только еще усилилось. Онъ никогда не видалъ ее такой: глаза неестественно горятъ, румянецъ то ярко вспыхиваетъ, то совсмъ потухаетъ, смняясь блдностью, грудь высоко, нервно дышитъ. Онъ стискиваетъ зубы и мысленно повторяетъ: «вотъ какъ! тмъ лучше».

Князь Вово вынулъ крошечную записную книжку, съ веселостью школьника въ нсколько штриховъ карандаша рисуетъ удачныя и смшныя изображенія то того, то другого изъ присутствующихъ, вырываетъ листки изъ книжки и передаетъ ихъ сосдямъ. Листки таинственно ходятъ по рукамъ, вызывая улыбки и производя легкій безпорядокъ.

Всевидящая Наталья Порфирьевна замчаетъ это, понимаетъ въ чемъ дло и едва замтно грозитъ ему пальцемъ, только поощряя его этимъ къ дальнйшему вдохновенію. Лысый читающій дипломатъ съ тонкой улыбкой на растянутыхъ губахъ, а также ведущій отчаянную борьбу со сномъ меломанъ -- вышли особенно удачно.

Вово принялся за почтенную старушку, бывшую лтъ пятьдесятъ тому назадъ украшеніемъ петербургскихъ салоновъ, а теперь составлявшую ихъ неизбжную принадлежность, когда чтеніе закончилось и гостиная вся какъ бы всколыхнувшись, оживилась.

Дипломатъ, на своемъ изысканномъ язык, довольно громко излагалъ дамамъ свои взгляды на новйшую французскую литературу. Онъ разъяснялъ стремленія различныхъ новаторовъ. Далеко было слышно:

– - On а imagin'e un nombre incalculable d'essentielles bagatelles qui obscurcissent le fond unique et r'eel de toutes choses... Le r^eve d^u Vrai!.. Le Beau!.. Mais d'abord, que sait s'il existe? Est-il dans les objets ou dans notre esprit? L'id'ee du Beau, ce n'est peut-^etre qu'un sentiment imm'ediat, irraisonn'e, personnel, qui sait?

Наконецъ, онъ сообразилъ, что лекція не входитъ въ программу сегодняшняго вечера, да къ тому же немного сбился и начиналъ забывать что же дальше...

– - Enfin, est-ce la d'ecadence, la vraie, on l'aurore du jour nouveau?-- заключилъ онъ свои фразы вопросомъ и затмъ, уже по-русски прибавилъ: -- пока, мн кажется, слдуетъ воздержаться о опредленнаго отвта, надо имъ дать время совершенно высказаться... но все-таки тутъ есть что-то... что-то смущающее.

Дамы не стали возражать противъ этого.

Французское чтеніе значительно сократило время. Слишкомъ, затягивать великопостный вечеръ было нельзя, и черезъ нсколько минутъ общество, уже бодре и оживленне переговариваясь, открыло шествіе къ ужину. Аникевъ встртился со взглядомъ Алины -- и очень ясно прочелъ въ этомъ взглядъ, что она хотла бы имть его за ужиномъ своимъ кавалеромъ, но что если онъ вздумаетъ подойти къ ней, онъ сдлаетъ глупость и будетъ наказанъ за это. Его отвтный взглядъ долженъ былъ ее успокоить. Онъ не претендовалъ на такую честь и даже ршилъ, что какъ можно дальше отъ нея сядетъ.