Злые куклы
Шрифт:
— В смысле еще один труп? — грустно спросила Наташа. — Надо же, а я думала, что будет Жанна… Или, в крайнем случае, я…
— Ну что ты мелешь? — простонал Глебов и, помолчав минуту, добавил: — Я тебя предупредил. Многое знаю, многое записано. Передай Дамиру… Так дела не делаются. — Не прощаясь, он дал отбой.
— Да у Жанны сидит твоя внучка. В подполье, факт, — сказала Наташа в молчащую трубку. — Спорим?
Она наконец вышла из дома и царственным жестом распахнула дверцу.
— Козел, я же дама, чего не помог? — Она грузно плюхнулась на потертое сиденье и скомандовала: — Во двор…
— Куда? — виновато уточнил водитель,
— Трахать верблюда. — Ударив животное на последнем слоге, Наташа милостиво улыбнулась и назвала адрес. «У Жанки она. И у меня часок до Руслана есть…» — Тут останови и подожди. Сколько надо. — Наталья Ивановна порылась в сумке и бросила на колени водителю свою визитную карточку. Дамир не разрешал ей расплачиваться подобным образом, но в качестве залога — почему бы и нет?
— Открывай, я знаю, что ты здесь. — Отчаявшись дозвониться, Наташа начала колотить в дверь ногами. И свободной от кнопки рукой. — Открой, паршивка, хуже будет.
Шорох за соседней дверью заставил ее немного утихомирить свой пыл.
— Что надо? Я тут по делу. Врач я, — сообщила она трусливо выглянувшим соседям и с жаром продолжила начатое. — Открывай, говорю, а то дверь выломаю. Все барахло твое вынесут. И мамкино тоже… Ну. Она поднажала на дверь плечом и неожиданно влетела в квартиру. Едва не упала, но, когда придерживалась за косяк, зацепилась колготками за гвоздь и отчаянно расстроилась. Надо было надевать брюки. Ничего. Наташа потерла спину и, стараясь не кряхтеть, как старая утка, окинула взором полутемный коридор.
— Есть кто?
Она знала, что есть. Двери не открываются сами по себе, особенно после скандала, затеянного на площадке. Замки не отпираются слабой рукой барабашки. Кроме того, домовые не дышат так нервно и прерывисто.
— Есть кто? — снова спросила она, обернувшись на шелест бумаги: по обоям ползло жирное домашнее насекомое, отвратительное в своем спокойствии. — Жанна, тебе надо вывести тараканов… Слышишь?
Наталья Ивановна переминалась с ноги на ногу, не решаясь двинуться в глубь квартиры, почему-то не решаясь. Вся смелость и азарт были бездарно растрачены на дешевые понты с соседями. А тут, внутри, стало вдруг по-настоящему страшно. Зачем она вообще сюда пришла?
— Я не одна, — пискнула Наталья и закашлялась. — Я не одна, — повторила она чуть громче. — Внизу такси ждет. И охрана…
Ей показалось, что в глубине комнаты мелькнула тень. Еще раз… И еще… Две тени, три… Пять. Да что такое? У страха глаза велики. Наташа сделала шаг назад. Потом два вперед. Ей вспомнилось, как Жанна подшучивала: «Шаг вперед, два назад — это летка-енка. Придумал товарищ Ленин. И это лучшее, что он придумал…»
— Да пошла ты. — Наташа решительно двинулась в направлении теней. — К черту ваши кукольные театры. Разберемся. О, а ты все-таки здесь…
На большой, но уже не модной арабской кровати, накрывшись одеялом до носа, лежала Лялечка и блестела цыганскими глазами.
— Дед с ума сходит, а ты с матерью в игрушки играешь. — Наталья была единственной из всех, кто всегда с завидным упорством и постоянством называл Жанну Лялиной мамой. — Вставай, я тебя отвезу. — Амитова дернула Лялю за руку, и этого рывка хватило, чтобы поставить девушку на ноги. — Ты смотри, — присвистнула Наташа, окидывая взглядом
— Тетя Наташа Лялю не любит, — буркнула девушка и шмыгнула носом.
— А за что тебя любить? За что? — Наташа непроизвольно сжала пальцы, и подбородок Лялечки оказался зажатым в тиски.
— Больно, — промычала она.
— А матери — не больно? Ты с кем тут была, уродка? С материным хахалем? Ты же сволочь, ты же тварь подзаборная… Ты же подстилка… Ты же…
Остановиться было невозможно. Наталья Ивановна трепала Лялю за подбородок, мечтая убить ее прямо тут, на месте… Или не ее, а свою точно такую же Катюшу… Боже мой, да что такого они находят в этих мужиках? Крантики, они у всех одинаковые, пот, носки, перегар… Да за-ради чего? За-ради того, что в кино про них показывают? Так то кино и есть. А жизнь — она другая.
— Сволочь ты, какая же сволочь, Лялька! — уже механически повторяла Наташа, соображая, куда же делся герой и что из всего этого может выйти. В доме, который построил Джек — Славик. Сын Афины, сожитель Жанны, человек Глебова и любовник Ляльки. Мать честная. Что это? Что за разврат. Нет, первым законом, который она выпустила бы, став президентом, был бы закон о кастрации каждого, кто хоть взгляд бросит на чужую женщину. И никакой демократии в половом вопросе!
— Ну и чего ты сопли распустила? Ты хоть знаешь, что от этого бывают дети, — брезгливо вытирая вспотевшую от длительного соприкосновения с ее кожей ладонь, спросила Амитова. — Так что — аборты будем делать или от СПИДа лечиться?
Она молчала. Как Жанна д’Арк. Но та молчала за Францию, за народ, а эта за мерзкого кобеля.
— Так и знай, сучка, я этого не потерплю. Матери придется все рассказать. Поняла? Сама или подсобить?
— Сама, я справлюсь с этим сама, — твердо и спокойно сказала Ляля.
— Что? — изумилась Наталья Ивановна и от нехорошего предчувствия, а также от дрожи в коленях плюхнулась на кровать. — Что ты сказала?
— Сама! — Она подняла абсолютно осмысленные, злые и немного виноватые глаза.
— Так ты, значит, не дура? Не дебилка? — осторожно уточнила Наташа. — Угу. — Она почесала затылок, засеянный не очень густым «ежиком», и задумалась… Ну да, так и должно было быть. Она ведь, Наташа, как-никак больных на голову видела. Годами лежали такие вот выросшие детки у нее в отделении. Да уж чего там… Догадывалась она, всегда знала. И слюни у Ляльки не текли, и разговаривала она сносно. Может, по малолетству, с перепугу, чуток и отставала, но потом выправилась… А они и не заметили… Бедный Глебов. Бедный несчастный Глебов… — А если не дебилка, то, значит, от ума большого у матери мужика уводишь? Или от благодарности? О, теперь слезы… Прекрати! Так, некогда мне с тобой, пошла я. А ты думай, как жить дальше будешь.