Злые куклы
Шрифт:
— Занимайся, — сказал Петрову шеф. — Дело возбуждено, и должно быть закрыто за отсутствием состава преступления. И без самодеятельности, ясно? Переговори со следователем, соблюди все формальности. И что у тебя с лицом?
Решимость к Петрову-Водкину приходила редко. И совершенно не тогда, когда нужно было закатывать пузатые огурчики, и совсем не за тем, чтобы сложить в угрожающую фигу интеллигентную ладонь. Решимость он чувствовал, когда ощущал себя правым. А правым, и потому смелым, его обычно считали в семье. Поэтому прилив решимости на лице Кузьмы Григорьевича выписывал немыслимый орнамент. От непривычного возбуждения одни веснушки на
— Тебе плохо? — осторожно поинтересовался шеф. — Может, больничный?
— Здоров, — сквозь зубы процедил Петров-Водкин и пулей вылетел из кабинета.
«Ничего, оботрется, притерпится, — подумал шеф. — А дело это ерундовое — это не маньяк, не изнасилование и не серия заказных убийств. На это можно закрыть глаза. Потому что сделано — интеллигентно».
— Мама, ты можешь подъехать к нам через час? — Вернувшись в рабочий кабинет, Петров-Водкин первым делом приступил к организации следственного эксперимента.
— Кузя, я только из парикмахерской, можно сегодня я голову мочить не буду?
— Если бы мне было кого позвать, кроме тебя, я бы позвал, — обиделся Кузя. Однажды она уже участвовала в его эксперименте — изображала падающий в воду труп.
— А Леночкина мама? Она сегодня как? Не может?
— Она была у нас в прошлый раз, — окончательно расстроился Петров-Водкин.
— Ну хорошо, тогда можно попозже. Я хоть немного покрасуюсь перед коллегами, а? — просительно сказала мама, и сердце Петрова дрогнуло.
— Ладно. И купальник, кстати, можешь не брать.
Кузьма Григорьевич посмотрел на часы и стал обдумывать план работы. В том, что Афину убили, он не сомневался. Нужны были доказательства и мотивы. При хорошем расположении духа судмедэксперта первое можно было получить почти без головной боли. А второе — оставалось добывать в поте лица.
Исходя из собственного опыта, Кузьма Григорьевич знал, что судмедэкспертиза — дело кропотливое и медленное. Осложненное очередью, районными, милицейскими, прокурорскими и родственными амбициями. В его практике еще не было случая, чтобы заключение было готово сразу, то есть на следующее утро после случившегося. Петров-Водкин вздохнул и набрал номер телефона, который у него дома висел на самом почетном месте. Леночка знала его наизусть. И стоило Петрову чуть задержаться на деловом свидании, звонила по нему без промедления. И там начинались поиски «очень милого, интеллигентного, такого рыженького и в минуты волнения картавого новичка». Леночку в морге уважали. В конечном итоге — именно она навела там порядок, выбив партию изумительных пластиковых бирочек…
— Здравствуйте, Игорь Николаевич, что-то по Наливайко есть?
— В целом — да, — обнадежили Петрова. — Во второй половине дня передадим. Все, как заказывали. Чисто.
— Да? — расстроенно протянул Кузьма Григорьевич. — И в крови ничего?
— Начинается, — буркнул судмедэксперт, который точно знал, что Петров сам добром не кончит, но и другим жизнь портит. — Что ты хочешь? Что? Гормональные таблетки, лейкемию или просто голубую жидкость?
— Таблетки, если можно. — Кузьма Григорьевич понизил голос до шепота, потому что во взгляде Буцефала прочел явное намерение донести начальству. — Таблетки.
— Вечером, — рявкнул судмедэксперт и бросил трубку.
Буцефал ласково посмотрел на Петрова и положил свою толстую задницу на его стол.
— Кузя, не шали, — сказал он. — Не шали, прошу
Буцефал грустно покачал головой и сочувственно тронул его за плечо:
— Ты же понимаешь, что факта изъятия этих ниток — нет. Мы их не нашли. На суде заявят, что ты сам их надергал из одежды погибшей, потом нацепил на гвоздики…
— Суда не будет, — обнадежил его Петров-Водкин. — Но ты-то… Ты-то… — Кузьма Григорьевич потер скулу и посмотрел на него уничтожающе. — Я пошел на ее фирму.
— Запасись презервативами, — хмыкнул Буцефал.
Кузьма Григорьевич на провокацию не отреагировал. То есть абсолютно.
Дверь хлопнула так, что едва не слетела с петель. А шеф районного отделения уголовного розыска привычно положил под язык валидол.
Афина Наливайко была в городе личностью известной. И это несмотря на то, что она не торговала наркотиками, не была сестрой (или женой) авторитетного чиновника и не занималась стриптизом. В своем комсомольском прошлом она занималась культурно-массовыми мероприятиями. Афина не оставила этой сферы принципиально. Она была рассудительна и прозорлива в вопросах бизнеса, хотя немного «ушиблена» временем в других отношениях. Впрочем, последнее не помешало ей пристроиться в жизни. Афина быстро поняла, что в любые времена отдыхать народ все равно будет чаще, чем работать. Причем чем беднее он будет становиться, тем большая тяга к культурному проведению досуга в нем проявится. В конечном итоге иномарку будет купить просто, а вот секретаршу-фотомодель или бухгалтера — «Мисс Мира» самостоятельно сможет получить не всякий. Рискуя быть обвиненной общественным мнением в сводничестве или желании открыть публичный дом, Афина создала рекламное агентство с широкими уставными полномочиями. В течение последних пяти лет она была постоянным директором, генеральным руководителем и главным режиссером всех постановочных шоу.
Сначала крутые парни смотрели на ее затею сквозь пальцы — больших денег на свадьбах и презентациях не заработаешь. Но Афина ясно видела будущее, а потому не брезговала украсить собой ни брачную церемонию, ни торжественное прощание. Когда крутые ребята опомнились, их сразу убили. Но не из-за Афины, из-за других дел. А потому в свободное плавание по организации конкурсов и концертов она пустилась с путевкой, подписанной Глебовым. Он всегда старался помочь своим девочкам. Бизнес Афины процветал. Она часто давала интервью в газетах, умудрялась сниматься в собственных рекламах и вояжировала с очередными красавицами победительницами по всему миру. Афина Наливайко была женщиной богатой, бездетной и принципиальной. Завещания она не оставила и ушла без помпы. Неэффектно.
Петров-Водкин имел самые смутные представления о рекламном бизнесе вообще и особенно о той его сфере, которой собственно занималась потерпевшая. Но версий он выстроил немало. Во главу угла он готов был поставить деньги, хотя могли тут быть совсем другие проблемы. А стало быть, другие причины… Говорили, и даже в газетах писали, что понятие о нравственности у госпожи Наливайко было очень приблизительным. С людьми она ладить тоже не умела. В общем, она была противной. Она была вздорной и бессовестной.