Злые белые пижамы
Шрифт:
— То, что здесь предлагается — это тренировка, — сказал Пол. — Ничего броского, ничего мгновенного, но если вы задержитесь, то увидите, что оно работает.
Он описал предлагаемую систему обучения. Были обычные занятия, занятия специального назначения и занятия «сэншусей». Мы подписались на обычные занятия, которые были самыми дешевыми и единственными, куда нас могли взять по уровню подготовки.
— А что за курсы «сэншусей»? — спросил я.
— Гражданская полиция, — ответил Пол.
Повисла пауза.
— А вы когда-нибудь встречались с Майком Тайсоном? — это был единственный вопрос, который пришел
— Нет. Но как вы видите, он приезжал сюда посмотреть на Канчо-сэнсэй.
Пол сказал, что в додзё все так с уважением называют основателя Годзо Шиода: «Канчо-сэнсэй». Я сделал в уме пометку выучить правильное произношение обращения к основателю.
Пол с вниманием изучил каждую закорючку в заполненных нами формами. «Значит, ты учился в Оксфорде?» Я заметил намек на издевку в его голосе и тут же пожалел о раскрытии этой информации. Хотя он и выглядел как адепт боевых искусств, но в душе был любопытным английским «бобби».
Мы купили униформы, которые были выданы прямо со склада, завернутые в полиэтилен. Я свою держал в руках с большой любовью. Внезапно пришло ощущение реальности. Мы решили начать со следующего же занятия для иностранцев, которое должно было начаться в то же утро через полчаса.
После распаковывания униформы мы переоделись в тишине в раздевалке, заполненной серыми пыльными ящиками. Толстый Фрэнк и Крис направились в сторону основного додзё. Я же решил оглядеть раздевалки. Несколько переодевавшихся иностранцев выглядели внушительно мускулистыми и физически развитыми. Я не был толстым, но и не был особо мускулистым. Моя грудь была практически лишена рельефа, и на ней также было не много волос. К счастью, нам не нужно было тренироваться голыми.
Тренировочный зал додзё представлял собой большое помещение, устланное традиционными матами «татами» в количестве более 200 штук, под прорезиненным покрытием, что упрощало очистку от пота и крови. На стороне, где занимались новички, было огромное зеркало, 10 метров в длину и 5 метров в высоту. Каждый день оно было отполировано газетами и спецраствором для стекла до идеальнейшего состояния.
Я вошел в основной зал, пытаясь придать себе расслабленный вид в моей новой униформе «доги». «Доги» представляла собой белый верх и низ, пижаму, которую носили все занимающиеся японскими боевыми искусствами. я был немного разочарован, что моя была почти желтой по цвету, в то время как все остальные носили чудесно-белые пижамы. Крис сказал, что стирка исправит эту проблему. Я планировал стирать свою настолько часто, насколько это будет возможным, чтобы не выглядеть абсолютным новичком.
Японский преподаватель кэндо в университете, где я работал, сказал мне, что никто из японцев не одевает нижнего белья под доги, когда занимаются боевыми искусствами. Я все же решил свое не снимать, так я себя ощущал поуверенней.
Крис и Фрэнк разминались в углу. Во всем додзё было около десяти неяпонцев, которые тоже разминались. Двое или трое японцев тренировали ныряющие кувырки в другом углу, они посетили более раннее занятие, проходившее в 7 утра на японском языке, и все еще оставались в зале. Мне оказалось довольно сложно отличить Фрэнка и Криса от остальных (несмотря на то, что
Я сощурился и распознал Криса и Толстого Фрэнка. Я начал копировать разминку Криса, которую он, видимо, припомнил со времен своих тренировок кунг-фу подростком. Я не был уверен, разрешалось ли разговаривать в зале, но рискнул. «Крис, — прошептал я, — почему все постоянно говорят „оос!” друг другу?». С момента входа в додзё я слышал как сказали, проорали и прошипели «оос!» на входе и выходе по крайней мере пятьдесят раз. Мне показалось, что это какое-то приветствие на все случаи жизни, вроде «нормуль?» у кокни * . «Знак уважения», — рявкнул он и наклонился к носкам. Крис не одобрял разговоров в додзё.
Уроженцы бедного района Ист-Энд в Лондоне. (прим. пер.)
Кто-то прокричал «сейдза», и мы все покорно присели на коленях в линейку лицом к святыне. Священным местом в додзё была деревянная полка, содержащая объекты религиозного значения в синтоизме, в том числе вазы, подставки для благовоний, цветы, зеленые ростки сасаки и даже фрукты. Мы сидели в сейдза (японская поза сидя на коленях) в течение пяти минут. До этого я никогда не сидел на коленях так долго.
После пяти мучительных минут высокий, практически лысый мужчина со светлой бородой энергично прошагал к священному месту. Его звали Роберт Мастард и он был лучшим иностранным учителем в Японии и, вероятно, одним из лучших иностранных айкидока в мире. На том этапе, когда айкидо еще казалось очаровательным и далеким, он поразил меня своей силой и чрезмерной прямотой; даже показался человеком, которого стоит бояться. Старшие ученики выкрикнули команду поклониться и все поклонились.
Мы все распределились по залу и минут десять делали растяжку. Все делалось под счет на японском: «Ичи — ни», — кричал учитель. «Сан — ши», — отзывались мы. «Го — року», — продолжал он кричать. «Шичи — хачи», — мы орали в ответ. Позже я узнал, что программа этой разминки была разработана более пятидесяти лет назад и использовалась вооруженными силами до войны.
После разминки учитель громко позвал всех начинающих подойти к зеркалу. Он взял остальных, у кого были черные или коричневые пояса, и отвел в противоположный конец зала.
Я шел к зеркалу и Пол, который тоже был высоким и светловолосым, но не лысым, проорал, чтобы я бежал. Меня это немного шокировало, но по какой-то причине одновременно и порадовало. Было приятно оказаться в месте, где люди не осторожничали и не боялись давать приказы.
Начинающие, в количестве шести или семи выстроились перед зеркалом и тренировались под руководством Пола. Он выглядел крепким и жестким с его коротко-остриженными волосами и сильными, простыми движениями. Мы, новички, напротив, двигались неуклюже и пыхтели над элементарными движениями, что нам давались для механического запоминания.