Злодеи-чародеи
Шрифт:
– Вышел кто, что ли? – недоумевающе проговорила она и направилась в ту сторону.
Она чувствовала себя здесь наполовину хозяйкой – ведь прожила она в этом доме всю свою жизнь, как же ей теперь не проверить, кто еще из домашних бессонницей мается? Оно ж вдвоем и веселее – за разговором-то ночные часы коротать.
Манефа подалась во двор. Никого… Тут и идти-то особо некуда, дорога уходит в сторону и ведет к воротам, перед парадным входом – лужайка с клумбой, за ней деревца растут, дальше – ограда, за особняком –
– Прокоп! – позвала она сторожа. – Уж не воры ли к нам забрались? Прокоп, подлая твоя душа, куды сбег?!
Тот не отозвался. Уснул небось, а завтра примется брехать, будто он всю ночь глаз не сомкнул! Подняв над головой лампу, Манефа побрела к конюшне – там же тепло, сторож-то наверняка на лавке дрыхнуть устроился. Но тут она услышала чьи-то легкие шаги со стороны дома. Оглянуться ей короткая шея не позволила. Старуха затопталась на месте, разворачиваясь всей своей круглой кургузой фигурой к дому. Да, шаги звучали с той стороны… Манефа подумала было пойти навстречу этому неизвестному, как вдруг дыхание у нее перехватило, и она так и обмерла, вытаращив глаза.
А увидела она женскую фигуру, спускавшуюся по ступеням особняка. Появление этой фигуры и вызвало у нее такое потрясение. По ступенькам медленно сошла вниз… Элиза!!! Покойница!!! Девушка что-то держала в руках. Она прошла мимо своей старой няньки, будто той и не было на белом свете. На девушке было то самое платье, в котором ее в гроб положили, а плечи ее покрывало какое-то незнакомое пальто-ротонда. Понимая умом, что такого просто быть не может – Элиза ведь покоится в могиле, свидетелей ее смерти – великое множество народа! – потрясенная Манефа еле вымолвила онемевшим языком:
– Дитятко!..
Элиза даже не оглянулась, даже спинка ее стройная не дрогнула, не дала она никакого знака, что услышала свою няньку. Она проследовала к воротам и вышла на улицу. Старуха собственными глазами видела, как Элиза белой тенью плыла мимо ограды!
Опомнилась Манефа, когда покойницы уже и след простыл. Кинулась в дом, попробовала закричать, но отчего-то крик застрял у нее в горле. Старая нянька задыхалась, ее сердце билось все чаще и чаще, и наконец она упала без чувств. Ни разу в жизни она не падала в обмороки, а тут – грохнулась, заполучив себе синяки по всему телу…
– Рано утром меня прислуга в чувство привела и в комнату проводила, – закончила свой фантастический, совершенно невозможный рассказ Манефа. И добавила плаксиво: – А час тому назад Алексей Борисович обнаружили кражу-с!
Марго всего, чего угодно, ожидала, но вовсе уж не подобных сказок, потому у нее даже не нашлось слов, чтобы сделать свое заключение и как-то успокоить дядюшку с тетушкой.
– Ересь! – указал рукой на старуху возмущенный граф. И подскочил в кресле. И заходил по комнате. И затопал ногами. – Нет, Маргарита,
– Батюшка! – бухнулась перед ним на колени несчастная Манефа. – Гневаешься ты понапрасну, невиновная я! Клянусь всеми святыми, Элизу я нашу видала! Вот те крест!
Тетушка Марго, Ирина Сергеевна, всхлипнула и поднесла к носу белоснежный платок, а граф, обессилев, рухнул обратно в кресло и застонал.
– Погодите, дядя, – вмешалась Марго. – Не будьте так суровы к старой няне, служившей вам верой-правдой долгие годы.
– Неужели, Марго, ты веришь ее бредням? – поморщился граф.
– Отнюдь нет, – сказала она. – Тем не менее нет и причин ей не доверять.
Непонятно, каким образом старуха исхитрилась удариться лбом об пол, ведь она была такой неуклюжей и неповоротливой.
– Благодарю вас, ваше сиятельство, заступница вы наша!
– Встань, няня, и подойди ко мне, – приказала ей Марго.
Марго хотелось посмотреть в ее глаза, когда она начнет ее допрашивать. Нянька подошла к Марго, покрывшись испариной и побледнев, вероятно, чувствовала она себя неважно.
– Стало быть, ты утверждаешь, будто видела во дворе призрак Элизы?
– Призрак?! – неподдельно изумилась няня. – Да вовсе нет, ваше сиятельство, я не призрака видала, а саму Элизу! Вот как вас зрю в сей час!
– Допустим, – нехотя кивнула Марго. Она не представляла, с какой стороны ей подступиться к этому неординарному событию, но идеи к ней обычно приходили быстро. – Отчего же ты не подумала, что ночью в доме просто побывала похожая на Элизу девушка?
– Никак нет, похожей не было, – со всей ответственностью отрицательно закачала головой Манефа. – Элиза прошла от меня в трех шагах, как же мне ее не распознать?! Я ж с лампой стояла, светила на нее, лапушку, а она на лампу… на меня то есть… и не взглянула. Элиза то была, Элиза, а не другая какая-то девушка, Христом Богом клянусь! Нешто я не отличу мою лапушку?! – И она перекрестилась, окончательно озадачив Марго.
– Позволь тебе напомнить, что Элизу мы похоронили!
– Нешто я не знаю? – захлюпала носом Манефа. – Я ж от гроба не отходила, то ручку ей поправлю, то цветочки, то головку, а она… словно живая лежала… – Внезапно няня замерла, тупо уставившись в некую точку в пространстве. – А вчерась она из дому-то вышла… и как будто неживая…
– Как это – неживая?! – подхватила Марго.
Манефа лишь пожала плечами, не умея выразить словами свои смутные ощущения.
Но ведь пропала-то крупная сумма денег – даже и для призрака, хотя, по идее, «тот свет» не должны бы вообще волновать ни деньги, ни сейфы, ни чужие драгоценности! Этим стоило заняться всерьез. Марго наконец пришла в себя и, преисполнившись решимостью выяснить, что же на самом деле случилось прошлой ночью, обратилась к дяде:
– Дядюшка, вы разрешите мне допросить слуг?
– Изволь, – махнул тот рукой, безнадежно так махнул, явно не веря ни во что, кроме того, что его дурачат. – Кого тебе позвать первым?
– Няня упомянула о стороже, с него я и начну.
Дядя позвонил в колокольчик, отдал распоряжение пришедшему лакею, и вскоре в зимний сад (именно там проходил их совет – подальше от половины прислуги) вошел мрачный бородатый мужик. Он остановился у порога и мял свою шапку в руках, угрюмо потупившись.